Культура ВРН

О ком это? Николай Иванович Кривцов как раз был из этой породы. Волей случая, он оказался среди первых и весьма чтимых Поэтом наставников жизни. Так что речь пойдёт о человеке, судьба которого удивительна яркой неординарностью. А также тем, что за короткий период пребывания в Воронеже в должности губернатора он преобразовал жизнь горожан так, как это не смогли сделать многие его предшественники и преемники. Сегодня, в год 225-летия со дня рождения Пушкина, личность Николая Ивановича Кривцова нам интересна также тем, что приближает нас и к пониманию личности Великого Поэта.

«МИЛЫЙ ДРУГ»

10 февраля 1831 года, за неделю до венчания, Пушкин посылает из Москвы в тамбовскую деревню Любичи письмо, адресатом которого является Николай Иванович Кривцов:

«Посылаю тебе, милый друг, любимое моё сочинение (драма «Борис Годунов» – Н.Т.). Ты некогда баловал первые мои опыты – будь благосклонен и к произведениям более зрелым. Что ты делаешь в своём уединении? Нынешней осенью был я недалеко от тебя (с сентября по ноябрь 1830 года Пушкин переживал «Болдинскую осень» в Нижегородской губернии – Н.Т.). Мне брюхом хотелось с тобой увидеться и поболтать о старине – карантины мне помешали (тогда в нескольких губерниях свирепствовала холера, выезд был закрыт – Н.Т.). Таким образом, Бог ведает, когда и где судьба сведёт нас опять. Мы не так-то легки на подъем. Ты без ноги, а я женат.
Женат – или почти. Всё, что бы ты мог сказать мне в пользу холостой жизни и противу женитьбы, всё уже мною передумано. Я хладнокровно взвесил выгоды и невыгоды состояния, мною избираемого…
Мне 30 лет. В тридцать лет люди обыкновенно женятся – я поступаю как люди и, вероятно, не буду в том раскаиваться. К тому же я женюсь без упоения, без ребяческого очарования. Будущность является мне не в розах, но в строгой наготе своей. Горести не удивят меня: они входят в мои домашние расчёты. Всякая радость будет мне неожиданностию…».

Письмо как письмо, скажете вы. Возможно. Если бы не Пушкиным писано. В большинстве его писем преобладают лёгкость и ирония. Здесь же голос самого сердца, и наполнен он тягостными предчувствиями.

Самое удивительное в нём – тональность по отношению к адресату. Как же надо относиться к человеку, чтобы написать: «Посылаю тебе, милый друг…» или «Мне брюхом хотелось с тобой увидеться и поболтать…». Такое можно написать только очень близкому по духу человеку, с которым, к тому же, только недавно расстался.

Парадокс данной ситуации заключается в том, что Александр Пушкин расстался с Николаем Кривцовым еще в феврале 1818 года. А живое общение их в те далекие времена продолжалось не более полугода. И вот – прожита большая насыщенная жизнь каждого –и – такое нежное, доверительное письмо в столь критической для Поэта ситуации. Тут уж поневоле подумаешь, сколь незауряден должен быть адресат, к которому в такой ситуации и таким образом обращается незаурядный Пушкин.

РУССКИЙ ОФИЦЕР – ФРАНЦУЗСКИЙ КАВАЛЕР

В июне 1817 года Пушкин выпущен из Лицея. И сразу же попадает в «Арзамас», литературный кружок, членами которого были самые яркие фигуры Александровского времени – Карамзин, Жуковский, Вяземский, Батюшков, Уваров, Блудов, Дашков… И вот 28 июня на Фонтанке, на квартире братьев Тургеневых, где обычно встречались арзамасцы, появляется только что возвратившийся из Европы джентльмен. По воспоминаниям знавших его, он был «большого роста, атлетического сложения, с прекрасным высоким лбом. Отличался скромным до излишества поведением, которое объясняли его гордостью, трудолюбием и страстью к аристократическому обществу…».

Острый ум и радикализм суждений гостя, видимо, сразу пленили юного Поэта. 18-летний юноша и 26-летний англоман быстро подружились. К тому же скоро обнаружилось, что они приписаны к одному и тому же ведомству – Министерству иностранных дел.

Впечатлительный Поэт ещё более расположился к новому лицу, узнав биографию Кривцова. По сути, даже не одну. К 26 годам Николай Иванович имел уже две биографии – военную и гражданскую. Военная началась в 16 лет, когда в 1807 году он был определён в лейб-гвардии Егерский полк. Таково было наименование отборной воинской части, предназначенной для охраны особы монарха. Лейб-гвардия исполняла также и церемониальные функции, участвуя в парадах и торжественных выездах. В такой полк отбирали только высоких, сильных, атлетического сложения новобранцев. Продолжением этой традиции является Президентский полк в Кремле.

Юный подпоручик Кривцов вскоре стал известен императору Александру редким пристрастием к холоду. При морозе в 20 градусов ходил налегке, зимою спал при открытых окнах, в его комнатах не было печек.

23 июня 1812 года войска Наполеона вторглись в пределы России. А 26 августа (ст. стиля) того же года молодой поручик Николай Кривцов участвовал в Бородинской битве. Был тяжело ранен и взят в плен. Очнувшись, он увидел себя в палате с ранеными французскими офицерами в Воспитательном доме, обращённом во французский госпиталь. Тогда по всей Москве полыхали пожары. Раненых французских соотечественников посетил генерал маркиз де Коленкур. В течение четырёх лет он был послом Франции в России. Увидев Кривцова, он весьма обрадовался, зная, что Наполеон ищет посредника для переговоров с императором Александром о перемирии. Раненый русский офицер был препровожден в Кремль к Наполеону. Очевидцы так передают состоявший диалог:

- Как не стыдно вам, русским, поджигать свой город!
- Мы, – отвечал Кривцов, – благоразумно жертвуем частью наследства ради сохранения целого.
- Целое и так могло быть спасено – миром!
- Но мы, русские, слишком гордые люди!
- Я устал от фраз… уведите его обратно! – распорядился Наполеон, увидев, что человек не подходит для его секретной дипломатии.

Вскоре Наполеон покинул Москву, оставив своих раненых. Вместе с войсками генерала А. Х. Бенкендорфа в Москву вошёл казачий полк. Отряд казаков стал приближаться к госпиталю. Раненые французские офицеры начали стрелять по ним из окон. Николай Кривцов, сообразив, что обозленные выстрелами казаки тотчас же всех перебьют, накинул русский офицерский мундир и обратился к французам:

- Коллеги, вы эту партию проиграли, и потому я объявляю вас своими военнопленными.

После этого он вышел на крыльцо и обратился к казакам, убеждая их не предаваться мести. Это вызвало гнев.

- А ты кто такой? – кричали они из седел.

- Я - московский генерал-губернатор! И сам распоряжусь судьбой пленных!

При этом вид его был столь грозен, что казаки вынуждены были удалиться. Николаю Кривцову в 1812-м исполнился 21 год.

Об этом поступке узнал император Александр, велел привезти молодого офицера долечиваться в Петербург. А через два года наш герой за спасение пленных был удостоен ордена Почётного Легиона от французского правительства. Таким образом, мы имеем весьма уникальный факт: русский офицер получает звание Кавалера высшего ордена от неприятеля.

АНАКСАГОР

Залечив раны, Кривцов нагнал армию уже в Европе, был храбр, честно заслужил чин штабс-капитана. В конце августа 1813 года произошла знаменитая битва союзных войск с армией Наполеона при Кульме, в Богемии (ныне Чехия). Армия Бонапарта потерпела сокрушительное поражение. В последнюю минуту сражения французы выпустили из пушки самое последнее ядро в сторону русских позиций. Именно это ядро оторвало ногу Кривцову выше колена.

В госпитале он лежал подле смертельно раненого маршала Моро, которого Александр пригласил в Россию командовать армией против Наполеона. Русский император посетил умирающего маршала и, увидев Кривцова, обещал ему свою помощь и содействие во всех его планах.

В марте 1814 года состоялся торжественный въезд Российского Императора Александра I в Париж, что означало победу русского духа и русского оружия. Отсюда начинается «вторая», гражданская биография нашего героя. Он поселяется в Париже. Живет в одном доме с Лагарпом, республиканцем по убеждению, одним из вождей европейского Просвещения. Между ними завязываются дружеские отношения. Посещавший своего учителя император Александр /Лагарп в XVIII веке был приглашён в Россию Екатериной II для воспитания будущего наследника российского престола в духе идей Просвещения – Н.Т./ слышит от Лагарпа самую лестную характеристику «замечательного во всех отношениях молодого человека». Молодой человек в 22 года получает звание подполковника, остается в Париже при русском посольстве. Он много читает, учится, общается с выдающими людьми эпохи – Гёте, Шатобрианом, Контом, Талейраном, мадам де Сталь…

В Англии ему сделали протез из пробкового дерева. Он пришёлся настолько впору, что его обладатель мог легко танцевать на балах в разных европейских столицах. За два года нахождения за границей он объездил многие европейские страны, как пишет современник, «всюду заводя знакомства с интереснейшими людьми, слушая лекции, изучая устройство школ, судов, тюрем, богаделен, и всё занося в дневник с мыслями о России».

В феврале 1817 года наш герой возвращается на родину. Ему 26 лет. От императора он получает высокий придворный чин камергера (Пушкин в 34 года «пожалован» императором Николаем всего лишь в камер-юнкерское звание) и причисляется к Министерству иностранных дел.

Через Н.М. Карамзина он оказывается в среде людей выдающихся, частым посетителем «Арзамаса», не будучи его членом. Сам он стихов не писал, но суждения имел. Удивительно было его чутьё на людей одаренных.

После первого знакомства с юношей Пушкиным в конце июня 1817 года он записывает в дневник: «Накануне провёл вечер у Тургеневых, где был молодой Пушкин, полный остроумия и обещающий ещё более, нежели даёт в настоящее время».

Восторженное отношение юного Поэта к герою сражений с Наполеоном, человеку с такой яркой внешностью и биографией вполне понятно. Видимо, между ними велись доверительные беседы и философские споры о смысле и бренности земной жизни. В декабре 1817 года Поэт обращается к старшему другу со стихами «Не пугай нас, милый друг…» (вот, кстати, где впервые встречается обращение «милый друг», которое еще раз повторится почти через целую жизнь – в 1831 году!). Это стихотворение, которое печатается под названием «Кривцову», в пушкинской рукописи названо по-другому – «К Анаксагору», по имени греческого философа, жившего в V веке до новой эры, который, как и Кривцов, провел молодость в продолжительных путешествиях с целью самообразования, а потом вёл жизнь аскетическую.

Беззаботно-эпикурейское отношение к жизни и легкое отношение к смерти – весьма характерная черта Поэта лицейских лет и первого петербургского периода (1817-1820) в целом. Ну, а что касается «милого друга», то он не в теории, а «на собственной шкуре» познал, что такое быть у края Леты (река «забвения» у греков), и вполне, вероятно, что он увещевал Пушкина от легкомысленной игры со смертью. Молодой Кривцов защищал Россию, а Пушкин на многочисленных дуэлях, оскорблённую, как ему казалось, честь.

Общение Пушкина с Кривцовым длилось всего полгода, но было, вероятно, довольно частым и дружеским. В марте 1818 года Кривцов уезжает на службу в русское посольство в Лондон. Накануне отъезда Пушкин дарит ему весьма пикантную по содержанию «Орлеанскую девственницу», сочинение Вольтера, с надписью «Другу от друга», а к нему не менее фривольное по смыслу стихотворение, начинающееся строкой «Когда сожмешь ты снова руку…».

ГУБЕРНАТОР С КУЛАКАМИ

Дипломатическая карьера Николая Ивановича не очень ладилась. Он был человек прямой, резкий, часто конфликтовал с послом князем Ливеном. В Англии Кривцов изучал все сферы жизни, надеясь когда-нибудь применить свои знания в России. Особенно же он пленился английским бытом.

В 1821 году он возвращается в Петербург и вскоре женится. Но перед женитьбой он навестил государя в Варшаве и выхлопотал себе «царские почести»: чин статского советника, аренду в десять тысяч рублей, сто тысяч взаймы без залога и без процентов на десять лет (обычно такие долги прощались), фрейлинский вензель для невесты, дом в Царском Селе и губернаторское место на выбор.

В апреле 1823 года он назначен губернатором в Тулу. Друг Пушкина князь П.А. Вяземский в своей «Старой записной книжке» даёт некоторые подробности его жизни в Туле и отношение к нему подчинённых: «Туда перевёз он и свою английскую обстановку. Тулякам это не нравилось. Их привычки и желудки не могли переваривать поздние обеды его. Туляки мало обращали внимания на то, что он был деятелен, правосуден, само собою разумеется, и бескорыстен: к небрежности в делах они пригляделись; к взяткам они, по прежним порядкам, успели попривыкнуть. Все это дело житейское и обыкновенное; но обедать в шестом часу, но смотреть, как г. губернатор в конце обеда прохлаждается изюмом, орехами и медленно запивает их рюмкою портвейна, вот уже чего никак не могла спокойно вынести их домашняя и гражданская натура».

В декабре 1823 г. Поэт посылает Николаю Ивановичу из Одессы письмо следующего содержания:

- Милый мой Кривцов, помнишь Пушкина? Не думай, что он впервые после разлуки пишет к тебе. Но Бог знает, почему письма мои к тебе не доходили. О тебе доходят до меня только тёмные слухи. А ты ни строчкой не порадовал изгнанника! Правда ли, что ты стал аристократом? Это дело. Но не забывай демократических друзей 1818 года».



А Кривцов в это время решительно наводил порядки во вверенной ему губернии. Среди его инициатив – придание Куликову полю статуса мемориала. Англоман и аристократ, он был поражен дикостью окружающей жизни, с которой сталкивался каждый день. Во время объезда губернии он побил станционного смотрителя, потом высек почтмейстера за то, что тот отказался дать лошадей для императора. Посыпались жалобы в Сенат. Кривцов получает выговор, а потом строгий выговор. А он отвечал сенаторам, что «прощает всех, кого излупил». Министр внутренних дел Кочубей, которому подчинялись губернаторы, соизволил заметить:

- Это уже верх неприличия! До чего ж неспокойный этот Кривцов! Нет ли для него иной вакансии?

Министр помнил, что Кривцову покровительствует сам император, и вакансия для него нашлась. В указе от 26 февраля 1824 года значилось, что он «переводится для поправления губернии /выделено мной – Н.Т./ в Воронеж». В начале апреля того же года он прибыл к месту новой службы. Понятно, что воронежские порядки ничем не отличались от тех, с которыми он боролся в Тульской губернии.

- Сделай милость – усмирись! – напутствовал его князь П.А. Вяземский.

Для человека прямого, резкого, усмирившего не так уж давно целый отряд разгневанных казаков, не терпящего хамства и откровенного разгильдяйства чиновников, такое напутствие звучало, как «Смирись!». А вот этого в его натуре вовсе не было. Он теперь на деле имел возможность преобразовывать Отечество по лучшим образцам. В Воронеже он развил бурную деятельность по преобразованию города и всей жизни в нём.


О деятельности Н.И. Кривцова в качестве губернатора в нашем крае подробно рассказывает в книге «Воронежские губернаторы и вице-губернаторы» известный историк-краевед Александр Николаевич Акиньшин. В очерке о нём он приводит воспоминания старожилов:

- Есть свидетельства, что жители Воронежа «благословляли» молодого губернатора. Воронежский старожил Дмитрий Рябинин в 1874 году вспоминал: «Кривцов, отличаясь горячей деятельностью по строительной части, успел сделать в короткое время своего управления очень многое для улучшения города Воронежа. Не беспокоя жителей лишними налогами, он вымостил улицы и разбил бульвары, выкопал 20 колодцев, чтобы жители не таскали воду из реки ведрами, обставил город добротными зданиями».

При этом оказывается, что многие новшества дались ему нелегко. Гражданский губернатор был ограничен в правах. Все значительные городские нововведения надо было согласовывать с генерал-губернатором А.Д. Балашевым, под началом которого находилось пять губерний. При этом резиденция его находилась в Рязани. Нынешние федеральные округа, объединяющие несколько областей во главе с полномочными представителями Президента России, взяты оттуда, из того времени.

Мы, воронежцы, и сегодня можем видеть результаты деятельности губернатора Н.И. Кривцова и пользоваться плодами его трудов. Мы проходим по Каменному мосту, что на нынешней улице имени К. Маркса. Эта каменная арка через глубокий овраг оплачена из городских доходов и выстроена без утверждения проекта и сметы под личную ответственность губернатора. Генерал-губернатор А.Д. Балашев объявил Кривцову выговор, была создана комиссия для расследования дела. Неблагоприятный исход мог обернуться для Кривцова крупным денежным начётом. К счастью, в комиссии нашлись специалисты и просто умные люди, которые эту арку (Каменный мост) нашли достаточно прочной, а также необходимой для города.



Наконец, стоя на Каменном мосту, мы можем видеть прочные, красного кирпича, подпорные стены, вот уже почти два столетия оберегающие крутые склоны от оползней. Мы спускаемся к бывшей реке по нынешней улице имени Степана Разина и можем видеть слева еще одну прочную подпорную стену из красного кирпича, сработанную во время правления Николая Кривцова. Кроме того, были вымощены все нагорные улицы и спуски, ведущие к реке, возведены три пожарные каланчи, началась постройка здания Приказа общественного призрения, построен свайный мост через реку. В начале Большой Дворянской был устроен бульвар для гуляний. И все это за два с небольшим года. В наше инновационное время этого промежутка едва ли хватило бы для предварительных согласований. Хотя многоэтажные самострои лезут, как грибы после дождя.

Добрые дела, а особенно на общественную пользу, не остаются без возмездия. Многие чиновники не принимали его нововведений, завидовали тому, что у него всё получается, завидовали его образованности, свободе, аристократическим манерам. Он активно боролся со взяточниками и казнокрадами. Подчинённые боялись его гнева, за глаза издевались над его бескорыстием, а он не скрывал своего презрения к наиболее отъявленным чиновникам-прохиндеям.

В том же 1824 году, когда Кривцов поселился в Воронеже, Пушкин по «высочайшему повелению» уволен со службы и переведён на жительство в Псковскую губернию под двойной надзор – политический и духовный. В конце декабря того же года опальный Поэт пишет из Михайловского воронежскому губернатору: «Помнишь ли ты, житель свободной Англии, что есть на свете Псковская губерния, откуда пишет тебе твой ленивец, которого ты, верно, помнишь и любишь, который о тебе каждый день грустит… Как бы то ни было… моё письмо может на минуту напомнить тебе об нашей России, о вечерах у Тургенева и Карамзина…».

Мы не знаем, последовал ли ответ на это послание или увлечение исправлением губернаторских обязанностей не давало нашему адресату времени для переписки. А воронежские чиновники тем временем писали на него доносы в Сенат и генерал-губернатору, искали повода избавиться от него. И повод нашелся. «Дело», погубившее его воронежское губернаторство, возникло, кажется, из-за пустяка. Тяжба некоего Захарова много лет тянулась в Сенате. Наконец, решилась в его пользу. Николай Иванович, довольный таким исходом, подписал бумагу в пользу истца. Но чиновники изменили в бумаге текст, написав противоположное, а Кривцов, не глядя, подписал эту бумагу. Когда подлог обнаружился, он в гневе вбежал в канцелярию губернаторского правления с угрозами:

- Все у меня в Сибирь по этапу пойдете! Воры! Кто подложил мне решение Сената не в пользу Захарова? Ты?

Перед ним стоял заслуженный советник Кандауров.

- Мошенник! – и Кривцов отвесил ему звучную оплеуху.

Факт этот описывается в разных источниках: «Опытная канцелярская крыса знала, что надо делать в таких случаях. Кандауров обернулся к секретарю правления:

- Будьте свидетелем! И занесите в журнал, что наш губернатор, пребывая в состоянии умоисступления, оскорбил меня рукотворным действием… Поставьте дату и время.

Дело о рукоприкладстве и «помешательстве» губернатора тотчас же было отправлено в Сенат. Случилось всё изложенное выше уже в 1826 году. Новый император Николай I занимался «заговорщиками» и решал кадровые вопросы. И всё-таки он вник в суть поданной жалобы и довольно своеобразно на неё отреагировал:

- Не будь я царем, я бы тоже дрался! Но Кривцов превысил все нормы приличия. Уберите его из Воронежа…

Тут весьма интересны и сопутствующие описанным событиям факты. В январе 1826 года ни где-нибудь, а в губернаторском особняке на Большой Дворянской, за участие в «заговоре» был арестован родной брат нашего губернатора Сергей Кривцов, активный деятель Северного общества. Там же был арестован ещё один «декабрист» и дальний родственник нашего героя – поручик Алексей Плещеев, приятель Николая Ивановича ещё по «Арзамасу». Ранее, в декабре 1825 года, были арестованы два брата его жены, состоявшие в Южном обществе. Так что наш губернатор со всех сторон был обложен «врагами народа», как бы сформулировали век спустя. Но не это ставилось ему в вину, а всего лишь его строптивость и крутой нрав - «превысил все нормы приличия!».

И Николая Ивановича Кривцова «убрали из Воронежа» – в сентябре 1826 года перевели губернатором в Нижний Новгород, который, кстати, в то время, как и сегодня, был значительно крупнее Воронежа да и к Москве и Петербургу поближе.

Нижегородское правление Николая Ивановича закончилось практически не начавшись. Во время объезда губернии он избил арзамасского исправника, картежника и пьяницу, грубо обошелся с нерадивыми станционными смотрителями.

Пошли жалобы в Сенат, который по заявлению генерал-губернатора А.Д. Балашева разбирал ещё воронежское дело Кривцова о самовольном строительстве Каменного моста. Свежо было и воронежское рукоприкладство. Комитет министров вынес решение: «Кривцова, по обнаруженному им строптивому и запальчивому характеру… неприлично и вредно для пользы службы оставлять в звании начальника губернии». Николай Иванович вынужден был подать в отставку.

Князь П.А. Вяземский весьма сочувственно оценивает административную карьеру Николая Ивановича Кривцова:
- Жаль, что гражданская деятельность его не долее продолжалась. Он мог сначала, по неопытности, по малому знакомству с административными русскими порядками, иногда ошибаться и делать лёгкие промахи; но в нём были все залоги хорошего хозяина губернии. Нет сомнения, что со временем вышел бы из него образцовый губернатор. Он часто говаривал: «когда сужу себя, бываю собой недоволен; когда себя сравниваю со многими другими, я примиряюсь с собою…».

Подводя итоги недолгой губернаторской деятельности Н.И. Кривцова, мы видим, что наиболее плодотворный период её приходится на воронежские годы. И мы, воронежцы, имеем право гордиться, что в нашей истории был такой губернатор, который за короткий срок оставил по себе такую добрую, материально воплощенную память. А ведь уже два столетия минуло с тех пор…

Свою мечту о преображении России по английскому образцу Кривцов всё-таки реализовал, выйдя в 1827 году, 36 лет отроду, в отставку и поселившись в степной деревне Любичи Тамбовской губернии. Через несколько лет на голом, иссушённом зноем месте с неплодородными почвами, возник «зелёный душистый оазис, в котором сказочно белел стройный замок в английском стиле». Его недюжинные таланты проявились здесь в полной мере. Он «возводил постройки по собственным чертежам руками своих крестьян, как талантливый архитектор. Он планировал земли, как отличный геодезист, давал дельные советы, как опытный агроном».

Он закупил в Европе лучшую сельскохозяйственную технику и научил крестьян бережно с ней обращаться, так что сады и огороды крестьян поражали окрестных жителей ухоженностью и прекрасным урожаем. А в барских оранжереях вызревали даже ананасы. Под его руководством крестьяне отстроили себе хорошие дома. Кривцов завел в Любичах школу, которая давала крестьянам, как общеобразовательные, так и прикладные знания: в результате в деревне появились свои животноводы, мелиораторы, садовники, кузнецы и даже сапожники…

Но и это ещё не всё. В 1830-х годах он посылает в Петербург на рассмотрение проект строительства железной дороги от Москвы до Тамбова и далее на Саратов. Дорога эта появилась лишь в начале 1870-х…

Уже к середине 1830-х годов молва о чудесах его хозяйствования вышла за пределы Тамбовской губернии. К нему стали наезжать губернаторы, помещики, агрономы, управляющие имениями, чтобы своими глазами увидеть «чудеса» и перенять передовой опыт. Он охотно помогал соседним помещикам: кому-то возводить усадебные дома, создавая планы и наблюдая за строительством, кому-то – разбивать сады, оранжереи и парки. Его усадьба стала образцом для подражаний.

Соседями Кривцовых по имению были известные в истории России фамилии – Боратынские и Чичерины. Из столиц друзья получали все новости культуры. Пушкин присылал Кривцову свои новые сочинения. Боратынский свои свежие стихи. Три семейства нередко проводили вечера в усадьбе Кривцовых, обсуждая новинки русской и европейской культуры.

… Однажды Кривцов удалился в подвал усадьбы и просил не трогать его. Весь день он пилил и строгал, в результате сколотил для себя отличный, крепкий гроб. Когда, уже поздно вечером, он закончил работу и вышел к семье, его не узнали: делая себе гроб, он разом поседел…


В 1830-х годах, посещая Петербург, Н.И. Кривцов встречался с Пушкиным. 22 июня 1834 года Кривцов обедал с Пушкиным и Жуковским у князя Вяземского. Сохранилась зарисовка участников встречи Нового года, состоявшаяся 31 декабря 1835 года у В.Ф. Одоевского с Пушкиным, Кривцовым и другими лицами.

Гибель Пушкина в январе 1837 года болью отозвалась в сердце Николая Ивановича. После смерти Поэта была объявлена подписка на его сочинения в пользу вдовы. 5 июня 1837 года он пишет из Любичей князю Вяземскому: «Вот 25 рублей на сочинения Пушкина. Подпишись за меня, а получать я приеду сам в Петербург. Вот ещё и стихи его, вероятно неизвестные, написанные им на экземпляре «Девственницы» Вольтера, которыми он благословил меня на дорогу при отъезде моем в Англию в 1818. Ежели православная цензура пропустит, то и этою безделкою пренебрегать грешно бы…».

Николай Иванович Кривцов скончался в имении Любичи в августе 1843 года в возрасте 53 лет. Свели его в могилу старые раны, полученные в войне с Наполеоном.



Его похоронили в чистом поле, в часовне, выстроенной им самим…

…Может быть, стоит подумать воронежцам о том, чтобы увековечить память о столь выдающемся человеке какими-то памятными знаками или названием улицы…