Культура ВРН

25 и 26 сентября сезон в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко открылся премьерой – оперой Жюля Массне «Вертер». Музыкальное руководство осуществил главный дирижер театра Феликс Коробов, режиссером-постановщиком выступил художественный руководитель Воронежского Камерного театра Михаил Бычков. Художник – Эмиль Капелюш.

Спектакли вызвал повышенный интерес публики и критики. Многие издания сразу же откликнулись на это неординарное событие культурной жизни Москвы и России.

Как пишет в «Российской газете» Ирина Муравьева, «Феликс Коробов тщательно проработал партитуру, и это слышно, несмотря на случавшиеся в премьерном исполнении шероховатости и различные "несинхронности".

Гораздо большего внимания критика удостоилась работа Бычкова-Капелюша:

«Приглашенный на постановку из Воронежа драматический режиссер Михаил Бычков и сценограф Эмиль Капелюш начали отсчет истории Вертера от немудреной "сентименталистской" идиллии, где резвятся многочисленные дети почтенного судьи из провинциального городка Вецлара, распевая в июльскую жару рождественские песенки про младенца Иисуса и уплетая свежий хлеб с молоком. Эта безыскусная "простота" разворачивается в каком-то небытовом пространстве, пронизанном солнечным светом, звуками органа и ликованием, о котором восторженный Вертер поет: "Не знаю, сплю я или грежу!"
Постановщики не стали перегружать лирический спектакль подробностями конкретной эпохи. Желающие найдут здесь множество эстетических и психологических "отсылов" - от гетевского "золотого века" с его культом природы и поэзии (Вертер в спектакле не расстается с томиком стихов Клопштока и "Песен Оссиана") до Чехова с его мотивами дома, сестер, неудавшейся любви и темы технического прогресса, запустившего по Европе поезда, изменившие восприятие расстояния и времени. Действие спектакля переместилось из маленького домика на железнодорожную станцию под табличкой Vezlar, мимо которой с грохотом проносятся поезда, и перестало быть частной историей любви.
Бычков с Капелюшем пошли еще дальше, выведя в развязке оперы любовников на помост, напоминающий японский хасигакари в театре Но, где каждый шаг означает мистическое путешествие…Певцам было непросто: здесь недостаточно быть хорошим тенором или меццо и прилично артикулировать французскую речь. Здесь надо убедительно играть на сложнейшей грани лирики и условности, живого чувства и символизма».

Менее снисходительна к музыкальной части спектакля Марина Гайкович из «Независимой газеты»: "Оркестр, нестройный сам по себе, то и дело расходился с певцами, что, впрочем, можно списать на премьерное волнение". Режиссуру Бычкова критик называет «деликатной», позволяющей музыке играть главную роль. Отмечено, что «очень трогательно решена сцена наступления Рождества: станционные часы вдруг загораются ярким светом и начинают качаться, в то время как Вертер отходит в мир иной и передает Шарлотте черный зонтик (все это по духу напоминает знакомые французские сказки), они протягивают друг другу руку, но вновь их ладони не встречаются».

В свою очередь, Екатерина Беляева из «Времени новостей» считает, что «главным двигателем спектакля оказался дизайн».
Критик не скупится на подробности:

«На сцене установили изящный полустанок, который сначала послужил гостиной Судьи, отца Шарлотты, потом таверной и садом, пока в конце первого акта реальный поезд (видеопроекция) не увез с него Вертера, отвергнутого Шарлоттой. Стук колес этого поезда, гулким эхом отозвавшийся не только в ушах Шарлотты и ее мужа Альберта, но и резанувший зрительский слух, - неплохая находка режиссера, хотя и не оригинальная. Метафора железной дороги как смертельно опасной игрушки, со всеми намеками на роман Толстого, проходит через весь спектакль. Две узкие палки, которые непонятно, как казалось сначала, зачем лежали на авансцене, обратились натуральными шпалами. Когда Шарлотта и Вертер разговаривают в саду, они стоят на разных половинках этих рельсов. Только ей удается пройти по узкой жердочке, а ему нет. Во втором акте Вертер научится ходить по узким рельсам, но только после того как примет решение о самоубийстве. Смерть настигнет Вертера опять же на станции, и непонятно, воспользовался ли он пистолетами, которые Альберт прислал ему по его просьбе якобы для путешествия, или, как Анна Каренина, кинулся под поезд. Во всяком случае Шарлотта находит своего героя лежащим на путях в луже крови. Накал романтических страстей, заложенный в музыке Массне, в спектакле Бычкова--Капелюша получил материальное воплощение: когда Вертеру нужно сильно переживать - с колосников спускаются трубы (не медные, конечно, но какие-то алюминиевые) и словно прокалывают пространство сцены насквозь. Другим барометром чувствительности стал свет -- он меняется с завидной скоростью, причем преобладают мрачные синий и бордовый цвета».

Воронежцы помнят, как удачно использовал Михаил Бычков видеопроекции в постановке «Искателей жемчуга» Бизе в Воронежском театре оперы и балета, и как тонко обыгрывал тему вокзала и железной дороги в спектакле Воронежского ТЮЗа «Эвридика» по пьесе Жана Ануя "Орфей и Эвридика".

Гораздо менее снисходительна к создателям спектакля Мария Бабалова («Известия»). В рецензии под красноречивым заголовком «Вокзал для двоих», она раскритиковала как музыкальную, так и постановочную часть спектакля:
«Оркестр под руководством главного дирижера Феликса Коробова немного не дотянул до комплиментов. Помешали два обстоятельства. Первое - уж очень высоко поднял планку Марк Минковски, сделавший три года назад в театре другой нерастиражированный французский шедевр - "Пеллеас и Мелизанда" Дебюсси. Проблема номер два: оркестранты физически устают и - особенно во второй части спектакля - допускают много небрежностей, срываются на грубый, громкий звук.
С певцами совсем все как-то грустно вышло. Хотя к премьере театр выпустил два состава, а в программке их и вовсе значится три, количество в качество категорически не переходит. Шарлотта из первого спектакля - Лариса Андреева - худенькая, нервная, по образу хороша, но вокально с партией не справляется. Категорически не дружен с верхними нотами, самыми важными для тенора, и ее Вертер - Сергей Балашов. Певец явно сосредоточен не на пении, а более на подаче своей весомой фигуры этаким Пьером Безуховым. Вертер же Антон Иванов рождал такие звуки, что закрадывалась мысль, будто это не спектакль, а капустник...»

Не задалась, по мнению Марии Бабаловой, и режиссура:

«Бычков сделал очень простой спектакль. Перенеся время действия из эпохи Гёте во времена Массне, предложил схему: вокзал, кафе, ночь, любовь. Когда на сцене появляется Вертер - Антон Иванов, поющий во втором составе, постановка окончательно становится парафразом знаменитого фильма "Безымянная звезда", а фонограммный стук колес в финале свидетельствует: Шарлотте уготована судьба Анны Карениной...
Чтобы осложнить жизнь несчастных солистов, режиссер постоянно загружает их мелкими бытовыми действиями. Любимый трюк - заставлять певцов прогуливаться по рельсам, будто они Светлана Хоркина на бревне...»

Теплые слова нашлись у критика только для художника:
«Гораздо красивее и убедительнее выглядит "картинка" спектакля от Эмиля Капелюша. Сценограф часто выручает постановщика, придавая происходящему на сцене и глубокий смысл, и эмоциональную пронзительность».