Культура ВРН

23 ноября Савва исполнил партию Ленского в спектакле Воронежского государственного театра оперы и балета «Евгений Онегин» в рамках оперного фестиваля «Молодые голоса Мариинского театра».


– Савва, здравствуйте! Вы впервые исполняете партию Ленского?

– Нет, исполнял её когда-то, правда, давно. Я учил эту партию в консерватории. Но сейчас – всё как будто заново!

– Вам больше близок образ романтика-Ленского или метущийся души – Онегина?

– Ленского, конечно.


– Вы исполняете много партий. Приходила ли Вам когда-нибудь мысль: «Эта партия создана для меня»?

– Может быть, такое бывает... Но это не всегда значит, что это хорошо. Есть такая история. Шаляпин описывал: он пришел в театр, давали «Паяцев». Певец, исполняющий партию Канио, поёт о том, что ему изменила его любимая женщина. Он плачет, рыдает... И Шаляпин смотрит, замечает: артист-то по-настоящему плачет. Всё переживает. Правда, поёт не очень хорошо. Чуть позже, за кулисами, Шаляпин его спрашивает: «Чего плачешь-то?». А певец отвечает: «Жалко так, так жалко, не могу!». И каждый раз плачет. Но от этого лучше не становится. Шаляпин сказал, что можно переживать очень сильно, принимать всё очень близко к сердцу, но если нет отклика у зрителей, если у них в груди что-то не шевелится, то это не имеет смысла.

– А у Вас были партии, которые так сильно задевали?

– Так сильно? Были, да... Это партия Гани из оперы «Идиот» Вайнберга. Современная опера, кстати. Её премьера была в Мариинском театре в позапрошлом году. Ганя – отрицательный герой, но мне его почему-то так жалко стало.


– Вам ближе отрицательные герои, нежели положительные?

– Вообще я тенор, а у тенора практически не бывает отрицательных персонажей. Практически! Исключение, к примеру, Бомелий в «Царской невесте». В основном все положительные или относительно положительные. Вот есть Хозе (опера «Кармен») – он убивает Кармен. Он отрицательный герой или все-таки положительный? В итоге ведь Хозе убивает. Может быть, это произошло на почве ревности, она его спровоцировала... Но это как повернёт режиссер. Как сделает сам артист. Вообще, шаблонный тенор – это герой-любовник.

– Кстати, о современной опере. Как Вам видится будущее оперы? Это сохранение традиций классики или какие-то новшества?

– Это вопрос, который волнует многих, о котором многие спорят. Дело в том, что опера на данный момент переживает кризис. Вчера я был у вас на спектакле «Царская невеста». Прекрасная музыка, потрясающий оркестр, отличные певцы. К сожалению, зал неполон. И в основном приходят люди старшего возраста: бабушки, дедушки. Или приходит молодежь, но не так часто. Мне кажется, сейчас потихоньку вымирает публика, которая ходит на оперу. И она, опера, перестает быть интересной. Это большая проблема, и поэтому, я считаю, нужно и публику заставлять ходить, и оперу как-то менять, что-то с ней делать, чтобы заинтересовывать широкие массы.

– Вы какое-то время работали в детских спектаклях. С какой публикой сложнее взаимодействовать, со взрослыми или с детьми?

– Там немного разные моменты. На обычную оперу детей не пускают – стоит возрастной ценз, обычно 12+. Детские оперы гораздо легче для исполнительства: уси-пуси, тра-та-та и всё такое. Я никогда особо не специализировался на детских спектаклях, но мне этот жанр знаком. И он очень важен! Он приучает детей к театру: сидеть тихо, слушать и смотреть, хлопать – и не важно, нравится или не нравится. Высказывать своё мнение. Потом из этих детей вырастают молодые люди, которые начинают разбираться в театре, ходить в театр и водить туда своих детей. Многие люди, которые пришли в театр – их ведь привели родители. Они ходили в театр с детства, им, может, нравилось, а может, не нравилось, но это как-то незаметно затягивало в театр и становилось частью их жизни, что человек уже, приезжая в любой новый город, в первую очередь смотрит афишу театра. И идёт туда, в театр. Не в кинотеатр, не на рынок, а именно посмотреть – что есть в театре, какой у него «уровень», кто ходит в него.

– Каждый новый выход на сцену – это каждый раз новые чувства?

– Да, всегда что-то новое. Это как когда каждый раз просыпаешься утром, начинается новый день. И как будто всё то же самое, но нет, всё по-другому. И так же на сцене. Как будто всё то же самое: оркестр, певцы. Но нельзя войти в одну и ту же реку два раза.

– Вы учились на дирижёра. Почему выбрали именно пение?

– Когда я учился в музыкальном училище, это было в Москве, у меня возник кризис: «Чем бы ещё заниматься?». И я попробовал петь. И у меня получилось. Тогда я подумал: почему бы не попробовать себя в пении?

– Чего мечтаете достичь?

– Быть профессионалом. Постоянно соответствовать определенным стандартам.

– Есть какой-то важный урок, который Вы вынесли за время работы солистом?

– Главный урок – нужно быть постоянно открытым и постоянно учиться. Если человек закрывается, если для него что-то правильно, а что-то неправильно, то, где бы ты ни работал – в режиссуре, в вокале, в музыке, начинаешь тут же деградировать. В то же время нужно иметь критическое мышление: что так, а что нет. Сомнение заставляет нас двигаться вперёд.