Культура ВРН

Молодой московский актер и режиссер Виктор Стрельченко ставит в Воронеже фламандскую притчу «Город мастеров» по сказке Тамары Габбе. Премьера на сцене Воронежского театра юного зрителя состоится 23 марта.
Незадолго до этого события мы встретились с Виктором Стрельченко, и я расспросила его о предстоящей премьере, о жизни, профессии и многом другом.

Коротко представлю собеседника. Виктор Стрельченко родился в Казахстане в семье военного и врача, детство провел в Борисоглебске. Два года учился в Воронежской государственной Академии искусств у Алексея Константиновича Дундукова. Потом уехал в Москву. Поступил в ГИТИС (РАТИ) в мастерскую Олега Львовича Кудряшова. По окончании работал с такими режиссерами, как Римас Туминас, Иосиф Райхельгауз, Михаил Левитин.
В спектакле "Почтальон всегда звонит дважды" московского театра "Мастер" по одноименному роману Джеймса М. Кейна (автор инсценировки и режиссер Александр Марин) сыграл роль прокурора.
Снимался в фильмах «Артисты», «20 сигарет», «Царь». Работал на съемочной площадке рядом с Петром Мамоновым, Иваном Охлобыстиным, Александром Домогаровым… Только что закончил сниматься в фильме «Брестская крепость», который выйдет к 65-летию Победы.


- Виктор, почему Вы выбрали для постановки сказку и именно эту сказку?

- В этом материале несколько пластов. Первый – социальный. Такой колпак, под которым развивается вся история. Внутри этой истории существует треугольник.

- Так это спектакль о любви?

- Для меня в таком определении нет конкретики. Любовь, конечно, подразумевается, она есть. Там два горбуна. Положительный герой и отрицательный. Они пытаются разобраться, почему судьба так с ними поступила. Да, там есть любовь. В мире, где правят зло, насилие, грязные деньги, все равно пробивается росточек чувства, происходит таинственная химическая реакция.

- О чем будет Ваш спектакль? Для себя решили?

- Решил, но пока об этом говорить не буду. Зритель должен понять это сам.

- Чьими глазами Вы видите эту историю?

- Надеюсь, к премьере это будет совместный взгляд режиссера и актеров.

- На Ваш взгляд, «Город мастеров» - подходящий материал для режиссерского дебюта?

- Внутри сказки спрятано много интересных кодов, которые нужно «расшифровать» и донести до зрителя. Пьеса была написана в 1943 году, и это чувствуется. Там есть свои подводные камни. Это «трудноподъемный» материал в том виде, как он написан автором. Мне пришлось делать собственную редакцию, потому что мне интересна другая сторона. Помимо социально-политической ситуации, там есть и внутренняя. Люблю, когда есть стиль, конфликт, ярко выписанные характеры. Прежде всего, это красавица Вероника и два горбуна. Спор между ними носит принципиальный, мировоззренческий характер. Мне нравится, что там яркие персонажи. Пожалуй, даже прослеживаются параллели с шекспировскими героями, шекспировским театром. И я как режиссер становлюсь соавтором этой истории. Там оставлены коридоры, по которым можно пройти, «сочинив» ткань спектакля. Для меня это самое интересное. На мой взгляд, в пьесе не совсем все сбалансировано. Там много крови, казней, жестокости, смерти. Там есть мистика – а это одна из самых интересных вещей в театре. С другой стороны, пьеса рассчитана на детское восприятие. В этом есть определенное противоречие. Его надо как-то снимать. Самое разумное - акцентировать внимание на фабуле, истории. Зрителям должно быть интересно. А в первую очередь, интересно должно быть мне самому. Чтобы потом пригласить людей и сказать им: смотрите, как это занимательно! Захотелось сочного, стильного материала. Николай Эрдман сделал большую работу, когда писал сценарий для фильма «Город мастеров». Но я бы не хотел, чтобы спектакль стал римейком фильма. На мой взгляд, с сегодняшними детьми, подростками надо общаться со сцены как со взрослыми. Всякое сюсюканье нынешние дети отринут сами. Они сделают это подсознательно.

- Как Вам зритель Воронежского ТЮЗа?

- О, я к этому зрителю внимательно присматривался. Вначале была паника, тахикардия, потеря сна и аппетита. Потом пришло понимание, что его надо «брать» жестко, решительно, иначе - провал. Нынешнее поколение посетителей театра юного зрителя усваивает информацию гораздо быстрее и в больших объемах, чем старшие. Времени цифровых технологий надо соответствовать. Об этом тоже нельзя забывать. Мы должны привнести динамику в театральные спектакли, оснастить их технически. Мы ведь для зрителя все это делаем. Не для себя. А зрители приходят в театр для того, что оценить работу актеров и режиссера. Должно быть взаимное уважение. У меня может не все получаться, но к зрителю, который вступает со мной в диалог посредством предлагаемого материала, я должен относиться со всем уважением.

- Почему Вы назвали спектакль фламандской притчей?

- Надо же «укоренить» события в историю. Дело происходит во Фландрии, пусть даже сказочной. А притча потому, что в спектакле есть доля нравоучения.

- Что для Вас приоритетно?

- Для меня спектакль будет удачным, если актеры поймут, что без ансамбля этот материал не покорится. Ансамбль - уникальный Божий дар . Мне легко, когда я уверен в том, кто стоит у меня за спиной. Из ансамбля рождается атмосфера. Буду стараться ее добиваться. Для этого актеры должны почувствовать «воздух», который я для них придумал.

- Каковы, на Ваш взгляд, основные проблемы современного театра?

- Одна из основных проблем театра - потеря школы. Сегодня время диктует такие условия, что русский драматический театр тоже вынужден зарабатывать деньги, чтобы выжить. При этом идут поиски новых путей, новых форм. И идет коммерциализация. Один мой друг сказал: если раньше, работая в театре, я мог чувствовать себя художником, то сегодня этот очень трудно. С другой стороны, театр заметно двинулся вперед, техническое оснащение достигло невиданных высот. Но постулата «Хлеба и зрелищ» никто не отменял.

- Имеют ли право критики, журналисты высказать свое мнение о том или ином спектакле, другом явлении искусства откровенно и прямо?

- Если они уважают труд, который был вложен в эту работу, то конечно. Вообще профессия журналиста подразумевает, что он обязан говорить правду и только правду. И он имеет право высказать свое мнение. Критика и театр должны существовать в диалоге. Бывают такие спектакли, за которые надо просто бить наотмашь. В таких случаях критик не имеет права промолчать. Если режиссер берется за классику, за серьезную драматургию, надо быть к этому готовым. Мы должны совершать поступки, переступать через себя. Я поступил в ГИТИС в мастерскую Олега Львовича Кудряшова, в актерскую группу режиссерского факультета. Мы были его первым экспериментальным курсом. Мы работали с 9.30 утра до 11.30 вечера. Перерыв на обед был 15 минут. Нас ломали. Это были кровь, пот и слезы. Я позже осознал, для чего это делается. С нашей профессией нельзя ни о чем договариваться. Педагоги освобождали нас от ложных надежд, от лишнего самомнения. После выпуска мы восстанавливали себя по кирпичику, имея возможность сложить правильную кладку. Но мы твердо усвоили: надо работать, безумно много работать. И еще: каждый заслуживает того, чего он заслуживает, и значит ровно столько, сколько он значит в эту минуту.

- Вы работали в Москве с разными режиссерами. Насколько это важно, полезно для творческого роста?

- Я убежден, что актер должен работать с разными режиссерами. Долгая работа с одним режиссером приводит к заштампованности, привыканию, самоуспокоенности, остановке в развитии. Ты становишься интересен на сцене только самому себе. И снять эту «кору» рубанком к следующему проекту невероятно трудно. Мне судьба подарила возможность поработать с Сашей Мариным. Это один из моих духовных учителей. Человек, который меня поразил. Насколько можно быть талантливым, скромным и при этом мудрым и свободным. Когда я сказал ему, что еду в Воронеж, ставить спектакль в Воронежском ТЮЗе, он ответил: «Ты с ума сошел!» А я не хочу простых путей. Мой первый «ребенок» должен родиться в Воронеже. Я выбрал «сложные роды». В Воронеже особая энергетика. Воздух здесь свинцовый. Но надо дышать. Чтобы добиться результата, нужна смелость, а не самоуспокоенность. Знаю из личного опыта: когда мне становится скучно с режиссером, я от него ухожу.

- Это можно себе позволить в Москве, где есть возможность выбора.

- Возможность выбора есть всегда. Надо только победить свой страх. Иначе на следующую ступеньку тебе не подняться.

- Что будет после «Города мастеров»?

- Сейчас у меня вызревает второй проект. Он называется «Доктор Барток и смерть». Есть такая польская сказка. Хочу поставить ее в Москве в хорошем театре. Буду двигаться дальше, ставить спектакли, играть роли. Я очень долго шел к тому, чтобы вокруг меня была команда единомышленников. Сегодня она есть. У меня «свой» художник по костюмам. Есть «свой» хореограф. С этими людьми я не боюсь чего-то нового.

- Вы видели спектакли в других воронежских театрах?

- Да, видел «Ненормальную» в театре драмы имени Кольцова.

- Как вам?

- Слишком академично.

- А в Камерном?

- Пока видел только "До и после". Я глубоко уважаю Михаила Бычкова. Он предлагает удивительный материал. У него замечательные художники. Это уютный театр для умных людей.

- Не слишком ли высокие требования Вы предъявляете к себе и другим?

- Любой публичный человек должен делать свое дело нa пределе возможностей. И быть честным перед собой. Говорят, ходить в атаки на ветряные мельницы нет смысла. Не все возвращаются из боя. Я один из этих уцелевших.