Культура ВРН

Прошли те времена, когда  от постановок оперы Александра Бородина «Князь Игорь»  не приходилось ожидать сюрпризов. Пафоса и нафталина  накопилось столько, что запасов этого добра, казалось, могло хватить на десятки лет. Ан нет. В театре «Новая опера» показали совсем другого  «Князя Игоря». Режиссер Юрий Александров, художник Вячеслав Окунев, дирижер Евгений Самойлов посеяли настоящую бурю.

Вслед за первыми благожелательными и даже восторженными откликами последовал разгром в газете  "Известия".  По духу и стилю – это классический донос сталинских времен.  Мария Бабалова в первых же строках сокрушается, что «о героизме и патриотизме здесь нет даже речи». Авторы постановки обвиняются в антипатриотическом двурушничестве:

Режиссер «не только уничтожает дух русской патриотической оперы, но и смеется над идеей священной «русскости» как таковой», - пишет автор статьи «О, дали, дали им свободу».

«Финал оперы режиссер развернул на кладбище. Свой главный дуэт князь Игорь и Ярославна поют на фоне мрачного, затянутого тучами неба, а хористы стоят, словно надгробия, - с фосфоресцирующими крестами на одеждах. Среди них и растворяется княжеская чета. Никакого величального финала, никакой надежды на то, что русский дух воспрянет снова. Театрализованные похороны родного и патриотического с поклонами и аплодисментами», - возмущается автор статьи в «Известиях».

В сталинские времена после таких статей режиссера расстреливали, а театр закрывали.

Конечно, сейчас преступного оперного режиссера не расстреляют, не сошлют. У нас вегетарианские времена. Достаточно, чтобы на спектакль повадились ходить правильные молодые люди с помидорами. Или просто не дать денег. Опера - удовольствие дорогое, - пишет Александр Минкин  в газете "Московский комсомолец". Он отвечает  Марии Бабаловой, что  в те далекие времена на месте нынешней России шли непрерывные междоусобные войны, грабежи и безобразия (осуждаемые великими историками: Карамзиным, Ключевским и пр.). Князья о патриотизме не печалились. Их власть привела к тому, что здесь на триста лет воцарилось татаро-монгольское иго.

Как пишет издание «Театрал», сам режиссер не скрывает того, что постановка получилась жесткой и бескомпромиссной. Александров обещал «спектакль наотмашь - о российском скотстве, о шапкозакидательстве, о горе, которое нам приносят руководители, о безответственности высокого начальства перед своим народом».«Они так от меня получат в морду, что дай бог. Потому что рядом Кремль, дойдет».

И правда. Как будто общее затмение опустилось на Русь.

Поход на половцев тут явно не оборонительный, а захватнический: солнечное затмение символизирует напрасность намерений, святой старец с клюкой не желает благословить зарвавшегося князя, а бояре отговаривают Игоря идти на сечу. Но самоуверенный волюнтарист, герой Смутного времени, отвечает красивыми словами о победе и любви к родине. Впрочем, бояре тоже хороши: обещали Ярославне оборонить Путивль, а сами проворонили. И ближе к финалу оборванная, седая, полусумасшедшая княгиня бродит на пепелище, где встречается с таким же Игорем. А что в этом месте Ярославна поет о грядущей радости и счастье, так это бред угасающего сознания - княгиня, обняв мужа, падает замертво, пишет газета "Новые Известия".

Мнения обозревателей центральных изданий   разделились на диаметрально противоположные. «Независимая газета» хвалит спектакль. «Российская газета» пишет:«Уровень хора и оркестра оказался той опорной точкой в спектакле, которая все-таки удержала представленное зрелище в тонусе бородинской партитуры - с ее тревожными смутными настроениями, с ее фантастической по красоте восточной колористикой, с ее глубинной и подлинной русской задушевностью».

Другие издания, напротив, высказывают претензии хору, который активно двигается в ущерб стройному пению, а также солистам, которые «не справляются с партиями».

Вот такая «классическая» опера.