Культура ВРН

Рецензия

Ставить Еврипида в 21 веке? Зачем? О чем? Для кого?
На все эти вопросы художественный руководитель Воронежского Камерного театра Михаил Бычков дал убедительные ответы. Взяв за основу трагедии «Электра» и «Орест», Бычков создал «абсолютно современный» (по собственному определению) спектакль, ставший для него этапным.

Сначала о том, чем этот спектакль не является.

Это – не музей. Никакой архаики, мелодекламаций, попыток доподлинно воссоздать древнегреческий антураж. Музей – даже не в соседнем здании.

Это – не эксперимент. Под этим словом чаще всего подразумевают модный сегодня «микс» - смесь жанров, приемов, эпох в попытке «осовременить» классику. У Бычкова все «изнутри» и все органично.

Это – не элитарный, т. н. «интеллектуальный» театр, рассчитанный на признание узкой группы эстетов. Безусловно «умный» спектакль Камерного несет в себе столь мощный эмоциональный заряд, что он способен растопить лед в душе и закоренелого скептика, и махрового сноба, и неподготовленного, но открытого для восприятия зрителя.

В спектакле Бычкова каждый ведет свою линию (а некоторые – не одну), и все эти партии сливаются в полифоническом звучании, где властвует ритм и железная воля режиссера.

На сцене – не греческий храм, а, скорее, современная строительная площадка. И плита, на которой мы видим Электру (Екатерина Савченко) – не мраморная, а бетонная.

У художника-постановщика Николая Симонова можно поучиться умению создавать синтетический мир спектакля, в котором, при всем анахроническом многообразии, нет ничего лишнего, неорганичного. Каждый предмет, каждая деталь работают на конечный результат.

Для «Электры и Ореста» в Камерном театре найдена единственно верная интонация, которая делает язык персонажей живым и понятным.

Спектакль отличает уместное и умелое использование современных технических приспособлений для выражения идеи и создания атмосферы. Не прием ради приема, а поистине новое слово в применении аудиовизуальных средств. Чего стоят одни глаза героев, глядящие на зрителя с экрана, установленного в глубине сцены. Сколько в них муки! И потоки крови, заливающие лица, - знак трагедии высокого накала.

Находок и говорящих деталей в «Электре и Оресте» - на дюжину спектаклей. Можно долго размышлять о символическом значении того или иного атрибута, приема. Но… надо ли? Спектакль – не ребус, который надо непременно полностью разгадать, а потом удивляться, куда ушла магия. Режиссура Бычкова в «Электре и Оресте» сродни шаманству, когда за внешним проглядывает такая эзотерика, что порой волосы на голове шевелятся. Похожее впечатление произвел на меня давний спектакль Какаджана Аширова, который я видела в туркменском театре драмы имени Молланепеса в Ашхабаде. Со сцены шли волны какого-то необъяснимого словами, но очень мощного излучения. Есть, есть у настоящих режиссеров ревниво оберегаемые от посторонних тайные знания!

Театр Михаила Бычкова обрел в этом спектакле свою кульминацию. Все удачное, что появлялось, звучало, апробировалось в предыдущих работах, нашло свое полное воплощение в «Электре и Оресте». Здесь и «вселенская» глубина «Каина», и изощренность «Гедды Габлер», и психологическая достоверность «Калеки с острова Инишмаан».

Бычков создал крепкий, умело сконструированный спектакль, который наглядно показывает нам, что такое профессиональная режиссура. Здесь все подчинено единому замыслу и в то же время многозначно. Парадоксальным образом спектакль современен и не укоренен в какой-либо эпохе. Он – о человеческой природе, которая, увы, не меняется с бегом времени. Впрочем, Бычков убедительно доказывает, что и время, и его бег – не более, чем иллюзия. Внутри человеческой души всегда жили и живут демоны, ожидающие своего часа.

Да, дьявол помнит о тебе:
«Кровь за кровь! В том воля не людей, а богов. Смерть за смерть! Ты должен не роптать, а терпеть. Здесь твой ад! Ты знаешь - нет дороги назад. Пей свой яд!»

Герои спектакля сами создают себе свой ад – и на земле, и на небе. Ступив на сколький путь, где каждый шаг диктуется мыслью о мести, они приходят к озверению и душевной погибели. На наших глазах Орест (Борис Алексеев) из обычного юноши превращается в кровавого ненасытного убийцу, способного, кажется, уничтожить весь Божий мир. Такую же внутреннюю (и внешнюю) эволюцию переживает Электра.

Еще одна важная составляющая успеха: яркие, многогранные, точные работы актеров, для которых у Бычкова нет главных и второстепенных ролей.
Актерские работы в этом спектакле виртуозны. Это касается и Юрия Овчинникова (Фригиец), который мастерски создает образ внешне крутого, а внутренне испуганного человека, и Вадима Кривошеева, играющего Менелая как лукавого и продажного современного политика, боящегося испачкаться в процессе общения с людьми. Но больше всего впечатляют «двойные» работы.

Две роли - запуганного жизнью нищего крестьянина и властного царя Тиндара, отца Клитемнестры и Елены - играет Анатолий Абдулаев. На перевоплощение актеру отводится всего несколько минут, и это таинство свершается буквально на наших глазах. Поразила Елена Лукиных, сыгравшая и сломленную жизнью и роком Клитемнестру, и гламурную, прагматичную, очень узнаваемую Елену. Перед нами – абсолютно разные женщины, но при этом мы понимаем, что они – сестры. И дело даже не во внешнем сходстве, сознательно сведенном к минимуму. Все дело в точности нюансировки, в тех деталях, которые позволяют нам почувствовать и родственные узы, и различие этих героинь. Это и есть настоящее мастерство.

Две роли и у Андрея Новикова. Он играет бедного микенского пахаря, случайного мужа Электры и бога Аполлона, который в финале «разруливает» ситуацию, раздает всем сестрам по серьгам. Не случайно режиссер получил одному актеру две такие статусно полярные роли. Впрочем, у него в этом спектакле мало случайного. Пожалуй, и вовсе нет. Все продумано, все выстроено, все увязано – и при этом никаких швов. Браво!

В каком направлении будет развиваться театр в XXI веке? Михаил Бычков предлагает свой вариант ответа на этот сакраментальный вопрос: это будет высокотехнологичный, жесткий, эмоционально насыщенный, умный театр, где необычная форма наполняется глубоким содержанием, а психологическая достоверность сочетается с новаторскими режиссерскими приемами. Это – театр будущего, которое рождается на наших глазах.