Культура ВРН

Премьера «Ромео и Джульетты» Шекспира в Воронежском театре юного зрителя вызвала бурю откликов, зачастую прямо противоположных. Мне стало интересно, что думает о спектакле, о реакции зрителей, критиков режиссер-постановщик Владимир Гранов. Думаю, наш разговор будет интересен не только нам.

Но прежде представлю собеседника.

Владимир Витальевич Гранов - актер, режиссер, специалист по сценическому движению. Работал в Воронежском театре юного зрителя (запомнился в яркой роли Искремаса). Педагог-преподаватель сценического движения. Преподавал в Воронежском институте искусств (ВГАИ), в ГИТИСе (РАТИ), во ВГИКе. Читает лекции, ставит спектакли в России и за рубежом.

- Владимир, когда я посмотрела спектакль, у меня сразу же возникли вопросы: кому он адресован, о чем он, почему поставлен именно в Воронежском ТЮЗе.

- Воронеж - потому что я сам воронежский. Я предложил директору театра Юрию Грецову поставить «Ромео и Джульетту», и он не отказал. Поэтому – ТЮЗ. И еще потому, что в театре есть молодежь, а спектакль должен быть «молодым». Маме Джульетты должно быть не больше 27 лет. И кормилица – тоже не старая бабушка, потому что иначе возникает вопрос, чем она ее кормила. Родился спектакль после того, как одна французская студентка показала мне театральный этюд, в котором она очень легко шла на интимный контакт с совершенно незнакомым человеком – грузчиком. Я спросил у нее, почему так быстро? Она ответила: «Мне захотелось секса». И все! После этого мне захотелось поставить «Ромео и Джульетту». Перечитал пьесу несколько раз, сделал такой «микс» из двух переводов – Пастернака и Щепкиной-Куперник. В спектакле параллельно развиваются несколько любовных линий – Джульетты и Ромео, Кормилицы и Петра, папаши Капулетти и служанки, а Бенволио вообще волочится за каждой юбкой… Мой посыл зрителям: вы, пришедшие в зал, смотрите и выбирайте, какая любовь вам интересна. Хотелось показать настоящую любовь на фоне всего того, что зачастую за нее выдается. Опошлили в последнее время это слово, упростили понятие. Когда чувство настоящее, то за один день, одну ночь можно отдать жизнь – и не сомневаться в принятом решении.


- Вы говорите в спектакле о любви, таком возвышенном чувстве. А сцена своей мрачностью напоминает бункер. Выгородка статична, нетрансформируема, на сцене нет неба.

- Меня это оформление устраивает. Мне в нем все понятно и удобно. А то, что это «бункер»… так мы в нем и живем. Если серьезно, то - да, света я бы добавил, но световая аппаратура в ТЮЗе служит уже больше двадцати лет, и давно уже устарела морально и физически. И ведут спектакль пять человек! Два - на звуке, три - на свете. В Европе давно уже спектакль ведет один человек - с «мышкой» у компьютера. Свет – больная тема. Меня это очень удручает.

- В результате спектакль получается неопрятным…

- Неопрятным. Но я ничего не могу здесь поделать. Я бессилен. Думаю, это задача управления культуры – подумать о единственном театре юного зрителя в не самом бедном регионе. Сделайте ТЮЗу нормальное оборудование! Сюда же и ваши дети приходят. Руководителям театра надо постоянно ставить эту проблему перед начальством. Упрашивать, доказывать, добиваться…

- Продолжим разговор о спектакле. На мой взгляд, на сцене порой многовато суеты.

- Суету я снимал, но, видимо, недостаточно. Да и времени не хватило. Фактически публике была представлена вторая генеральная репетиция. А их нужно пять! Так что считайте, что премьера - впереди. А «созреет» спектакль примерно к пятнадцатому показу. Сейчас многое не получилось потому, что был нарушен процесс создания спектакля. Ведь после сдачи прошло четыре месяца. Из декораций до последнего времени был готов один балкон. А некоторые костюмы ребята впервые надели в день премьеры.

- Устраивает ли Вас работа в спектакле Марии Малишевской (Кормилица)?

- Когда да, когда нет. Например, сцена мнимой смерти Джульетты ей не дается. На сдаче спектакля, 31 мая, она «попала», смогла. Но повторить не может. Это профессиональная проблема. Надеюсь, что это пока. Уже сейчас у актрисы есть места, где она профессионально существует на сцене, но пока их не очень много.

- На мой взгляд, Вы излишне «растворились» в актерах, не сняли наигрыш, желание потянуть на себя одеяло, искупаться в этой драгоценной драматургии. Понятно, что они давно такого не играли, но должен же быть укорот…

- Абсолютно с Вами согласен. Наша вчерашняя встреча с актерами началась с того, что я сказал: «Нельзя пережимать и педалировать! Надо идти по тому рисунку, который мы сделали, а не на поводу у зрителя. Вы начинаете переигрывать, чтобы вытянуть из зрителя побольше одобрения. В результате страдает общее дело – спектакль».

- А Вы сами корректируете свою режиссерскую экспликацию, ориентируясь на реакцию зрителя?

- Нет. Мне важно то, что я хотел сказать, а зритель пусть воспринимает, как считает нужным. И мне нравится, что нет единодушного мнения. Говорят, что спектакль «сидит на двух стульях» - в эпоху Возрождения не укоренен и в современность не вписан. А мне этого и надо было! Я не хотел делать «современный» спектакль. Хотелось, чтобы сигнал «оттуда» пришел «сюда». Если нам удастся «зацепить» современную молодежь, значит, цель будет достигнута. Ведь каждое поколение задает себе одни и те же вопросы, наступает на одни и те же грабли, приобретает тот же опыт. Перекличка того, «веронского» времени и нашей воронежской современности для меня очень важна. Если эти реальности где-то пересеклись, значит, мы попали. Уверен, что спектакль наберет высоту. Восстановятся связи между артистами, пройдет нервозность.

- Еще меня смущает сцена с балконом. Почему Ваш Ромео карабкается наверх, словно маленькая обезьянка? Разве это не игра на понижение?

- Я сознательно не хотел никакого романтизма «под луной». Ведь это – естественное желание для влюбленного юноши – коснуться предмета своего обожания еще и еще раз, обнять, положить руку на плечо.

- Но это получается в спектакле неловко и смешно.

- И хорошо, что неловко и смешно. Ведь Ромео – не Дон Жуан и даже не Бенволио. Этот все сделал бы «ловко». А Ромео этого не умеет. Критики (в ходе обсуждения спектакля во время фестиваля – Е. Д.) сказали, что он – щенок. Да, он щенок. Это у него – в первый раз. Вот как у него получается, так и получается. И хорошо, что смеются. У Мейерхольда в биомеханике есть понятие «отказа». И, если Вы заметили, этих «отказов» в первом акте много - перед тем, как они перейдут к посылу, к действию.

- А финал почему Вы решили так упрощенно, с этим «отлетом душ», имитируемым двумя фонариками?

- Можно было бы придумать что-то другое, но пусть будет так. Они ушли, и им теперь все равно, как будет продолжаться земная суета. Они вместе и навсегда.

- Что думаете дальше ставить?

- На что будут деньги, то и буду ставить.

- А что бы хотелось?

- «Двенадцатую ночь» Шекспира, «Маскарад» Лермонтова. Очень бы хотел поставить несколько пьес Куни, комедию дель арте - веселую, дерзкую, чтобы зал умирал со смеха. А что из этих задумок воплотится в жизнь, пока не знаю.

P. S. Когда диктофон уже был выключен, я обещала Владимиру Гранову, что обязательно посмотрю пятнадцатое представление «Ромео и Джульетты», в декабре. И написать другую рецензию, если спектакль изменится к лучшему.


Первые рецензии на спектакль "Ромео и Джульетта" здесь .