Культура ВРН

Вот и прошел день рождения города Воронежа. Казалось бы, поздно отправлять поздравительные открытки. Но помните, как было раньше – праздник отшумел, а в почтовый ящик все приходят и приходят письменные поздравления. Они – словно след от улетевшего самолета. Он уже и скрылся из глаз, а росчерк в небе остался.

Своеобразный набор открыток получится не полным без портретов людей, оставивших след в истории и культуре нашего города. Конечно, всех, кто достоин звания почетного воронежца, в скромный комплект включить едва ли возможно, но тех, кого мы вспомним, объединяет одно – прозрение будущего. Полет мысли, дерзаний, творений…

Итак, первым в галерее – Святитель Митрофан.                               

На Московском Соборе 1682 года было решено открыть новую епархию – Воронежскую, епископом которой назначили настоятеля Унженской обители игумена Митрофана. Прежде чем прибыть на место службы, наш первый епископ некоторое время провел в столице, став свидетелем судьбоносных для Руси событий. В тот год Москву сотряс кровавый стрелецкий бунт, в Грановитой палате Кремля прошли жаркие прения, касающиеся вопросов веры, наконец, состоялся обряд венчания на царство юных государей – братьев Ивана и Петра, и Митрофану выпало подавать знаки царской власти младшему, Петру. Такова предтеча служения нашего будущего первопрестольника.

Новоучрежденная епархия по пространству была весьма обширна, а божьих храмов явно недостаточно. Не хватало и духовенства. Те же из пастырей, которые имелись, зачастую «не добро знали службу». А тут еще на Воронеже начиналась подготовка к осуществлению невиданного прежде замысла – кораблестроения, который можно сравнить разве что с космической государственной программой недавно ушедшего XX столетия.  

Любая обитель, храм или епархия постоянно находятся в состоянии обустройства – земного и горнего. Прибыв в донские края, Митрофан принялся возводить и то, и другое. На месте бывшей крепости при первом воронежском епископе вырос новый каменный Благовещенский собор и архиерейский двор, в скором времени ставший истинным духовным центром.

Естественно, в наш город неоднократно наезжал Петр I. В Воронеже Митрофан и самодержец встречались постоянно, и епископ стал одним из немногих священников, поддержавших петровские начинания. При этом Митрофан Воронежский не принял некоторых явлений, сопутствующих царским реформам. Речь идет, в первую очередь, об иноземном влиянии.

На вызов Петра для судостроительных работ в Воронеж приезжали сотни иностранцев, которые часто осмеивали православную веру, презрительно относились к русским обычаям и нравам. Англичане, обласканные у нас донельзя, в «благодарность» даже придумали пословицу: «Посмотри русскому на ладонь – если на ней растут волосы, значит, он не берет взяток».

События такого масштаба, как кораблестроение, обязательно остаются в народной памяти и зачастую принимают форму легенд и преданий.

Героем одной такой легенды стал и Митрофан воронежский. Широко известен рассказ о том, как он, приглашенный монархом в гости и зайдя к нему во двор, узрел многочисленные языческие статуи, расставленные вокруг царского дома. Опечаленный, епископ вышел вон. Петр, не дождавшись святителя, поинтересовался, в чем дело, и услышал, что ноги епископа не будет на царском дворе, покуда там останутся идолы. За подобный ответ Митрофан чуть было не поплатился жизнью, но остался тверд духом, а Петр, не привыкший менять своих решений, в тот раз уступил.

Хотя случай этот в разных вариантах изобилует яркими и живописными подробностями, он все же является легендой, пусть и красивой. На самом деле епископ Митрофан не раз и не два освящал на воронежских верфях различные корабельные детали, сплошь покрытые языческой символикой, и ничто его не смущало.  

И все-таки рассказ очень даже показательный, задевающий сам нерв той бурной эпохи. Дело ведь не в статуях, а в самом смысле легенды, насквозь аллегоричной. Тем более аллегория для тех времен – вещь обычная. К примеру, на борту построенного на чижовской верфи корабля с названием «Воронеж» были изображены три пальмы. Какая, казалось бы, связь черноземных земель и субтропических растений? Увы, на день нынешний что-либо вразумительное сказать нелегко.  

Обратим внимание на слова святителя в ответ на вопрос, почему он покинул двор монарха: «Неприлично христианскому государю ставить языческих идолов и тем соблазнять простые сердца».

Идолов, к слову, надо даже не просто «убрать», но «свергнуть»!

Митрофан был человеком иной эпохи, воспитанный на прадедовских обычаях. Безусловно, он видел приходящее на смену старозаветному укладу грядущее новое время, но отнюдь не считал, что неразборчивое иноземное влияние на те же русские «простые сердца» есть несомненное благо. Помогая царю Петру делом, воронежский святитель не забывал о духовном. И что здесь первично, а что нет – сказать нельзя. Такое не разделяется.  

Деяния первого воронежского святителя заставили забиться сердце  национальной мысли, вдохнули в народную душу идею, которая, придет время, расцветет пышным цветом, и имя ей будет – Россия, а подвижничество Митрофана в разных ипостасях продолжат другие.  

Он, свидетель стрелецкого бунта и участник прений со старообрядцами, видел крушение незыблемого, казалось бы, мировоззрения русского человека. Совсем не слепой жребий, но промысел Божий распорядился, чтобы именно Митрофан на церемонии венчания на царство из своих рук вручил знаки власти юному Петру.

В том противоречивом времени, под колокольный звон и пушечные залпы, когда неведомый доселе морской ветер, слившись с древним степным порывом, доносил еще прадедовские песни, когда каждый человек, обуреваемый неисчислимыми сомнениями и искусом, искал свою правду, воронежский святитель сохранял «от великого смущения» русское в новом для наших пращуров мироустройстве.