Культура ВРН

Молодой режиссёр Максим Иванов доказал, что невозможное возможно, представив перформанс без действия, взаимодействия между актёрами и залом, внятной сценографии и даже… без концепции. И без Шолохова, если по гамбургскому счёту. Классика здесь используют, как подпорку для своих экзерсисов. Создатели композиции по гениальному рассказу не предлагают ничего из того, что помогло бы постичь вселенскую глубину произведения.

Концепции в профессиональном театральном понимании у режиссёра нет. Разве что она заявлена формально. На сцене на старой табуретке два часа сидит упитанный актёр средних лет и читает наизусть знаменитый рассказ Шолохова. У него за спиной медленные телодвижения совершают плакальщицы, которые время от времени поют аллилуйю. Похоже, постановщик избрал форму моноспектакля-исповеди, а женским фигурам на заднем плане поручил роль хора и Судьбы, отсылая нас к древнегреческой традиции.

Могло ли это сработать? Теоретически, возможно. Но для этого на авансцене должен находиться артист с масштабом дарования, как у Иннокентия Смоктуновского или Алексея Петренко… Или Аллы Демидовой. Если вы помните, не так давно на Платоновский фестиваль привозили спектакль Анатолия Васильева «Старик и море». Замечательная Алла Сергеевна читала со сцены повесть Хемингуэя столь мастерски, интонационно разнообразно, что эффект погружения в материал достигался при очевидном минимуме сценических выразительных средств. Она так живописала голосом, что возникали и внутреннее действие, и… Театр.

А в новой работе Воронежского ТЮЗа Андрей Мирошников воспроизводит текст рублеными фразами, видимо, намекая на непреходящую контузию шолоховского Андрея Соколова. Приём перестаёт работать через пять минут после начала спектакля, но упорно используется до самого конца. Думаешь, ну вот сейчас он начнёт говорить нормально, материал просто кричит об этом. Ан нет. Каждое слово, даже частица, выдаётся в зал отдельно.

Режиссёр объяснил в телеэфире после премьеры, что с огромным пиететом подошёл к тексту Шолохова, к каждому предлогу и междометию. Похвальное намерение, но оно срабатывает, когда воплощается не буквально, а театральными выразительными средствами через действие и переживание. А иначе – это начётничество.


Не сходящие со сцены плакальщицы исполняют песнопения из репертуара ансамбля древнерусской духовной музыки «Сирин», включая хит «Грешный человече». В другом спектакле это могло быть уместно, но в данном случае они являют формальный, усреднённо-религиозный месседж с привкусом христианства. Клерикальные стихотворно-музыкальные приёмы – не из этой «оперы», особенно в финале, когда наступает полная аллилуйя, осложнённая острой недостаточностью достоверности. Не об этом у Шолохова, а о небывалой трагедии войны и беспримерном подвиге народа, получившего индивидуальное воплощение в образе Андрея Соколова.

Отдельным пунктом программы является танец покойного сына героя в белом капитанском обмундировании. Исполнитель номера – восходящая звезда ТЮЗа Роман Лютиков – талантлив, физически пластичен, но опять же, вываливается на сцену из другого спектакля. Эксплуатировать неплохие хореографические данные актёра из одной постановки в другую можно. Но в данном случае лучше было бы обойтись без этого.


Не привнёс живую ноту в эту постановку и юный исполнитель роли Вани Дмитрий Бондарь. Говорят, переиграть ребёнка на сцене невозможно. Но для этого с ним надо основательно поработать, подготовить к взаимодействию со взрослыми актёрами, наполнить смыслом, да и элементарно раскрепостить. Нельзя просто взять и сказать ему: «Побегай немного по сцене, посиди рядом с дядей». Не получится и десятой доли того, что мы видели в фильме Сергея Бондарчука и того, что написано у автора. Отсутствие искренности и достоверности у ребёнка царапает и напрягает вдвойне (хотя куда уж больше). Это не мальчику упрёк. Постановщику.

И как театр предполагает это прокатывать? Думаю, зрители старшего поколения высидят два часа из вежливости и в силу воспитания, а вот удержать на месте современную молодёжь будет трудно, практически невозможно. Этим ребятам нужна либо запредельная искренность, либо экшен. А когда нет ни того, ни другого, миссия невыполнима.

Непонятно, зачем вообще ТЮЗ замахнулся на такую глыбу. В репертуаре театра есть вполне приличный «Синий платочек» Катаева и недавно поставленный искренний, волнующий спектакль «Воронеж – река глубокая». Поставили бы их в афишу на 9 мая – не было бы так досадно за коллектив.

В целом впечатление от новой постановки – оглушающее. За весь мой долгий профессиональный опыт я не припомню такого непонимания, что есть Театр, и столь пренебрежительного отношения к автору, зрителю и делу, которому якобы служишь. Бывали, конечно, провалы, но чтобы предлагать такую откровенную профессиональную немощь, прикрываясь святой тематикой и великим писателем… Такого не было, потому что не могло быть никогда.

А теперь есть.