Культура ВРН

- Я собрал вас господа, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: мы горим, - начал заседание худсовета Ежеворонского драматического театра директор (он же – художественный руководитель) Иннокентий Корольков.

- Я же говорил, что у нас не все в порядке с пожарной безопасностью, - проворчал заведующий труппой Василий Околелых.

- Горим не в том смысле, как некоторым бы хотелось, - обвел взглядом присутствующих Корольков. – Вчера на «Мещан» было продано всего два билета. Народу на сцене было в десять раз больше, чем в зале. Сегодня на «Тихий Дон» нам дают роту солдат, а завтрашнего «Дона Перлимплина» хоть отменяй – даже опытные распространители оказались бессильны.

- Это камень в мой огород? - вскинулся главный режиссер Арсений Торчковский. – Мои спектакли нравятся критикам. «Брюквельштатдских мейстерзингеров» даже выдвинули на губернаторскую премию.

- Как выдвинули, так и задвинут, - пробормотал Околелых.
Корольков усмехнулся:

- То-то критик Тяфкин уполз между рядами во время третьего акта – не успели перехватить.

- Это, между прочим, вы меня заставили назначить на главную роль вашу супругу, хотя она своей героине в матери годится! - огрызнулся Торчковский.

- Что такое?! – вскинулась народная артистка Нонна Брюзгалина – А сам-то! Гений доморощенный!

- Нонна, успокойся, - отреагировал Корольков, - сейчас не время, мы же все обсудили.
Брюзгалина с явной неохотой замолчала.

- Нам нужно срочно что-то предпринимать, иначе в новом сезоне нас просто закроют, - продолжил директор.

- Давайте поставим «Генриха второго»! Обещаю уложиться в четыре часа! – оживился Торчковский.

- Да у вас даже «Красная шапочка» идет почти пять часов, детей из зала выносят, вместе с родителями! – не выдержал Корольков. – Помолчите и послушайте меня. Будем ставить «Парижскую Этуаль».

- Какую-какую этуаль? – воскликнул герой-любовник Пустозвонов.

- Этуаль – это то, что я подумал? – переспросил заслуженный артист Прищепкин.

- Только через мой труп! – возопил Арсений Торчковский.

- Что ж, тем лучше, - сказал Корольков. – Кому это предложение не нравится, могут считать себя свободными.
Таковых не оказалось.

- Вот и хорошо,- продолжил директор. Тогда мы можем сразу же, не теряя времени, приступить к читке.
Торчковский схватил со стола текст пьесы, открыл наугад:

- Вы это предлагаете мне ставить?! «Жан неожиданно возвращается в будуар. Антуанетта и Шарль, не замечая его, продолжают изощренные любовные игры. Жан хватает ружье, стреляет, но промахивается. Со стены срываются оленьи рога и падают прямо Жану на голову». Мне ставить эту пошлость?! Нет уж! Увольте!

- Давайте заявление, я подпишу.

- Не дождетесь!

- Тогда извольте выполнять свои служебные обязанности. И без истерик. На роль Антуанетты я предлагаю назначить Нонну Григорьевну, Шарля сыграет Пустозвонов (Только чур не переигрывать!). Жан – Прищепкин. Возражения есть?

Торчковский, закатил глаза, всем своим видом выражая негодование и возмущение.

- А вы, Савва Мамонтович, поищите нам в прессе отклики на постановку «Парижской Этуали» в других городах, - обратился Корольков к заведующему литературной частью Трофимову.

- А вы знаете, Иннокентий Борисович, я могу вам сразу доложить. В Мухозасиженске эта постановка имела колоссальный успех. Да-да! Вот у меня и заметочка с собой: «Триумфальный успех нового спектакля». Вот пожалуйста, постановка… Арсения Торчковского! Ну да, мы ж его из Мухозасиженска сюда привезли!
Лицо главрежа мгновенно стало пунцовым.

- Что же вы, батенька, от нас такие таланты скрываете, нехорошо! – сказала примадонна.

- Да я, да вы понимаете, грехи молодости, безвыходное положение…

- Вот и у нас безвыходное, – со вздохом резюмировал Корольков. – Завтра же, Арсений Михайлович, и приступайте к репетициям. И чтобы новый сезон мы открыли премьерой!

Расходились, напевая что-то легкомысленное и французское.