Культура ВРН

Первый показ фильма Никиты Михалкова «Утомленные солнцем-2. Предстояние»  в кинотеатре «Пролетарий» был организован помпезно – с военной техникой, песнями и плясками,  речами ветеранов войны. Не всем из них, однако, фильм понравился. За несколько дней до официальной премьеры (22 апреля) фильм уже вызывает споры. Спектр восприятия – от полного восторга до крайнего возмущения.

Начали высказываться  в СМИ критики:

Ксения Ларина:

Уважая огромный труд огромного числа людей, среди которых большую часть составляют профессионалы высочайшего класса, я вынуждена признать: великий фильм оказался величайшим обманом в истории отечественного кинематографа.

В фильме много театра, в самом дурном смысле этого слова.
Это выражается в обилии примитивных пропагандистских приемов, агитирующих то за родину, то за православие, в намеренных агрессивных искажениях исторической правды, в лишенных всякой логики вымученных сюжетных ходах, в приблизительности отношений и характеров. Все это повлекло за собой лобовую и грубую манеру актерской игры. Отсутствие внятной сюжетной линии компенсируется яркими спецэффектами, невыносимым натурализмом, граничащим со смакованием и общей эмоциональной истеричностью.

Эпизоды, мало чем связанные друг с другом, выплывают ниоткуда и выходят в никуда. Ни один характер не развивается, существуя лишь на уровне заявленной сцены – поэтому играть актерам нечего, ни у одного персонажа нет ни судьбы, ни биографии. А значит – каждый предоставлен сам себе и выдает на гора все, чему научился за годы существования в профессии.

Если в фильме «12» артист Михалков выбрал себе роль экранного лидера и на фоне беснующихся, нещадно переигрывающих партнеров смотрелся эталоном психологизма и единственным носителем художественной правды, то в «Утомленных солнцем два» его Котов столь же схематичен и суетлив, как и прочие персонажи из его окружения.

Олег Меньшиков и Евгений Миронов – пожалуй, единственные из михалковской труппы актеры, отказавшиеся от навязанной режиссером манеры большого стиля и оставшиеся живыми людьми.
В фильме вообще мало живого, подлинного, несмотря на обилие натуралистичных сцен смерти, насилия и жесткости. Нет настоящих человеческих страданий – а есть порой искусная, а чаще грубая имитация, балансирующая на грани дурновкусия.

Совместные молитвы в окопах, крещение Нади, принятое от безногого священника на рогатой мине в открытом море, цыгане с гитарами, звонкой песней выторговывающие у немцев свою лошадь, навязчиво интернациональный состав кремлевских курсантов, бабочка, преследующая нквдэшника Арсентьева, рояли в кустах, на которых то и дело бренчат герои, описавшийся от страха пионервожатый, оголяющий свой зад немецкий пилот – перечислять эти приемы можно бесконечно, недостатка в метафорах нет, и каждая из них преподносится зрителю как режиссерское откровение. («Эхо Москвы»).

Дмитрий Пучков (Гоблин):

Никакого отношения к Дню Победы и к ветеранам картина не имеет. Фильм достаточно специфический, отражает нынешние умонастроения нашей элиты, которая решительно хочет откреститься от одного прошлого, но не может откреститься от другого. Из-за этого происходит шизофренизация:  с одной стороны нам показывают красного командира-коммуниста, а с другой стороны – его же как яростного православного. Рациональный рассудок отметен напрочь, вместо него мы видим мистические видения, животворящие иконы, «вот, что крест животворящий делает» и прочее-прочее.

Никакого патриотизма фильм не воспитывает. Там четко делятся все действующие лица на три категории: сплошные дебилы: криворожие, страшные, грязные; мерзкая нерусь типа Сталина и Берии, которые возглавляют несчастную православную Русь; храбрые и отважные уголовники, в число которых входит и герой Никиты Сергеевича. («Русский обозреватель»).

Алена Данилова:

Все, что связано с трупами, в « фильме Никиты Михалкова сильно, если не сказать — мощно. Но вот ведь какая штука — живым повезло куда меньше. Болтающиеся между 1941-м и 1943-м, между тылом и передовой герои приходят ниоткуда, уходят в никуда, оставляя только лужи крови на экране и полное недоумение в зрительном зале. Персонажи, сыгранные, кстати, за редкими исключениями, весьма посредственно, в массе своей — эпизодичны. Разница только в метраже: Алексей Петренко пробудет в кадре какие-то мгновения, Евгений Миронов — полчаса, а Сергей Маковецкий (лучшая роль в фильме) от силы минут десять. Предназначение же их в контексте происходящего от продолжительности пребывания на экране яснее не становится. Фильм представляет собой большой винегрет из обособленных сюжетных линий, и вплоть до последнего кадра теплится надежда, что хоть какие-то из них свяжутся в финале. Вместо этого, «Утомленных солнцем 2» венчает обещание грядущих «Утомленных солнцем 3».

Это — в целом. С частностями дело обстоит еще хуже. Фильм пестрит сценами, настолько нелепыми, искусственными и вымученными, что становится просто неловко. Причем большая часть этих крышесносных кадров явно предназначалась для того, чтобы войти в учебники по истории мирового кинематографа. Вот Надя, единственная уцелевшая пассажирка парохода, потопленного фашистами, целует мину, на которой дрейфовала в Балтике, приговаривая «Спасибо тебе, мина!». А вот продолжительно и громко тикают часы на разбросанных по полю боя оторванных запястьях. Эти столь любимые Никитой Михалковым многозначительные кинокрасоты на фоне трагедии, которую он же, по собственному признанию, пытался запечатлеть с документальной точностью, выглядят по меньшей мере неуместно.

Понятно, что как ни велики «Обыкновенный фашизм» или «Летят журавли» и в какой широкий прокат их ни перезапусти, счет посмотревших пойдет на сотни — против миллионов, уготованных «Утомленным 2», «Утомленным 3», а также уже маячащему на горизонте сериалу. И пусть бы смотрели, пугались и проникались пацифизмом. Но все не так просто. Ни в одной из сцен человекоуничтожения в фильме люди не гибнут просто так, в жерле войны. Никита Михалков находит виновных — и всякий раз на стороне «наших». Что, конечно, не идет в разрез с историческими фактами, но абсолютно не гармонирует с антивоенным посылом в массы, который можно было бы назвать единственным оправданием существования этого фильма. («Ваш досуг»).