Культура ВРН

Оживить воспоминания о встрече с этим уникальным человеком можно, прочитав только что вышедшую в издательстве «Новое литературное обозрение» книгу «Признания миражиста».

В своей новой книге-исповеди всемирно известный скрипач, лауреат многих международных премий («Либерти», «Триумф», «Грэмми» и др.) размышляет о сути музыкантской профессии, о составляющих творческой жизни, о путях и судьбах искусства, об ответственности художника перед самим собой, перед обществом и перед Музой. Кремер рассуждает о давлении и свободе, о власти и любви. Глубокие рассуждения чередуются с зоркими наблюдениями, острыми зарисовками, подчас пронизанными тонким юмором и неожиданными заключениями.

Автор рассказывает широкому кругу читателей о своих современниках — друзьях, собеседниках, учителях и коллегах, о многом пережитом и осуществленном, о духовных и моральных ценностях, которые истинный художник обязан хранить всю жизнь.



Отрывок из книги «Признания миражиста»

…Вспоминается всякое, что случалось пережить на авансцене (Евгений Мравинский сравнивал ее с гильотиной).

К примеру, в Вашингтоне. В программе стоял концерт Бетховена. Хоть, путешествуя по Америке, я и играл его с Английским камерным оркестром уже в десятый раз, волнение по-прежнему не покидало. Бетховен все же, концерт концертов. Дирижер сэр Чарльз Макеррас с его консервативной манерой не вызывал у меня большого восторга. О вдохновении следовало заботиться самостоятельно, находясь как бы на самообслуживании.

Закрыв глаза в надежде на то, что муза посетит меня в темноте, я несколько секунд пребывал вне времени. Но вскоре мой взгляд скользнул поверх пульта и наткнулся на... собаку в первом ряду партера! В ужасе я попытался сосредоточиться на нотах. Кто знает, что еще может произойти. Откуда мне было в тот момент, посреди исполнения, знать, что в Кеннеди-центре есть места для слепых?

Следующий эпизод — тоже из разряда мелочей — разыгрался в Риме, во время выхода на аплодисменты. Внезапно я увидел, что мужчина в первом ряду держит плакат: «Lai dzīvo brīva Latvia» — «Да здравствует свободная Латвия». Здесь что, демонстрация? Меня хотят втянуть в политику? Или рядом с собором Святого Петра, вдали от родины, живет преемник латышского президента? Странные мысли проносились в голове. Но главное: какое все это имело отношение к Альбану Бергу? Нет, невзирая на всю симпатию к свободной Латвии, я не испытывал в тот момент ни малейшего патриотизма.

Если забыть о собаках и демонстрациях, речь идет чаще всего о привычных происшествиях:

— фрачный пояс сваливается на глазах у публики;

— рвутся струны. Что делать? Наверняка вам случалось это видеть, и некоторые думали: «Бедняга, вот не повезло». Но и: «Ну, он, видно, не очень-то готовился к концерту. А цены на билеты, между прочим, не маленькие!» Тот, с кем произошла авария, в этот момент лихорадочно соображает: «Может быть, удастся дотянуть до конца? Часто ли мне будет нужна эта струна?» Паганини-то доигрывал собственные сочинения, и кто знает, как он там выкручивался! «Попробовать одолжить у концертмейстера его скрипку? Что у него за инструмент? И даст ли?» Известны случаи, когда солист в аналогичной ситуации получал от концертмейстера отказ.

Но и получив другой инструмент, вы бываете, как правило, поражены звучанием: «Боже, я не могу извлечь ни одного нормального звука отсюда! Как только играют на этом ящике? Подбородник ужасный и давит к тому же немилосердно. Скрипка не настроена. Что теперь?»

В лучшем случае публика вне себя от восторга. «Смотри, он и на чужом инструменте может играть». Случай в Танглвуде с японкой Мидори, у которой на одном концерте лопнули сразу две струны, облетел всю мировую прессу и даже послужил ей дополнительной рекламой. У экзальтированно играющего Миши Майского однажды порвались три струны. Зато после концерта, во время ужина этот вечно повторяющийся вопрос: «Вы были готовы к чему-то подобному? Заранее готовите запасные струны, смычок?» Должен, к сожалению, разочаровать. Хотя Миша нынче и выходит на сцену с аккордом струн, как бы говоря: «Посмотрим, кто кого сегодня — я их или они меня...» На самом деле чувствуешь себя как бы зажатым автоматической дверью. Или же: осколки стакана на полу, содержимое на брюках. (И то и другое лично и неоднократно испробовано.) Короче говоря, ситуация аварийная.

Еще хуже, если играешь не с оркестром, а соло или с одним партнером. Тут на поддержку рассчитывать не приходится. Пианист, услышав дребезжание порванной струны, делает кислое лицо и хладнокровно продолжает играть. А ведь катастрофа происходит без малейшей вины со стороны исполнителя. Для скрипача в такой ситуации прощание с публикой — пусть и на пять минут — неизбежно. В Берлинской филармонии мы с Андреем как-то исполняли сонату Шостаковича. Во время одного громкого пассажа у меня лопнула струна. Наутро в газете я нашел следующее: «Партнеры испытывали взаимные трудности в установлении контакта друг с другом. В середине исполнения один из них вынужден был покинуть сцену, второй последовал за ним. Моя соседка заметила: будем надеяться, они не подерутся». Музыкальные критики все-таки добросердечные люди.

Но истории о лопнувших струнах — это лишь один пункт в перечне возможных сценических несчастий. Инструменты всегда в опасности. Правда, не каждая аварийная ситуация непременно заканчивается плохо.

Воспоминание детства: Святослав Рихтер играл в Риге три последние сонаты Бетховена. В середине исполнения у рояля отвалились педали. Вызванный настройщик улегся под Steinway, как механик под автомобиль, после чего Рихтер сыграл все с начала. Повторение, доставившее настоящее удовольствие самому художнику, произвело еще большее впечатление.

Смычки. В Штутгарте в Liederhalle мы вместе с Мартой Аргерих исполняем сонату Шумана и уже дошли до финала. Внезапно замечаю, что волосы смычка буквально усыпали гриф. Первое впечатление, будто они все вывалились. Тут обнаружилось, что смычок — к тому же Hill, недавно купленный в Лондоне за немалые деньги и еще не застрахованный, — просто сломался. Романтичность исполняемой музыки не помешала трезво осознать потерю.

А вот и еще:

— Скрипящий пол. Где именно?

— Софит ослепляюще светит в глаза. Во время репетиции он был где-то в другом месте.

— Стул партнера, регулярно издающий скрежет. Неужели публика ничего не слышит?

— Шум за сценой. Почему никто не следит за порядком?

— Проезжающие поезда, метро, трамваи. Что было построено раньше — Карнеги-Холл или громыхающая под ним линия экспресса JFK-57 Street? Исключение? Скорее правило. Скорая помощь, пожарные машины (и не только в Нью-Йорке) сопровождают мир музыки. Не забыть многоэтажные автостоянки около залов и студий звукозаписи. Правда, кого это, кроме музыкантов, волнует.

— Оператор телекамеры, он мельтешит перед глазами в поисках особо выигрышного кадра и не всегда заботится о том, чтобы избежать прямого физического соприкосновения с исполнителем. У изобретателей объективов и объективами управляющих — свои приоритеты. Их техника обладает невероятной остротой зрения. К сожалению, не слухом.

…Нет, поистине: сцена — одно из неуютнейших мест на свете. Кто не верит мне на слово, пусть проверит на практике.