Войти
Персона
04.02.2013 11:20
Пианист Владимир Свердлов открыл воронежцам необычного Шопена

Владимир Свердлов

Пианист Владимир Свердлов открыл воронежцам необычного Шопена

  • Текст: Елена Фомина
  • Фото: kassir.ru

Второй фортепианный концерт Шопена в афише – само по себе событие. Трудно найти человека, который бы не восхищался этой музыкой. А если еще и имя солиста вызывает неподдельный интерес – аншлаг обеспечен. На концерте Владимира Свердлова в Воронежской филармонии зал был полон.

«Самое главное – достучаться до сердца человека, который ничего не понимает в музыке»


Владимир Свердлов из поколения, которое уже приближается к сорока годам. Это как миттельшпиль в шахматах, главный этап игры. У пианиста сейчас интенсивная творческая жизнь: он гастролирует, учит новую программу, сочиняет музыку (его композиторское имя – Владимир Свердлов-Ашкенази), записывает диски.

Шахматный термин в нашем рассказе появился не случайно: отец Владимира – Леонид Свердлов - гроссмейстер, а вот другие близкие родственники – музыканты. Мама – пианистка Елена Ашкенази, дядя – выдающийся пианист и дирижер Владимир Ашкенази, любимый дедушка, которому внук посвящает свои сочинения, тоже известный пианист и композитор, импровизатор Давид Ашкенази, аккомпанировавший звездам советской эстрады – Шульженко, Бернесу, Толкуновой. Такое родство, конечно, большая честь. И огромная ответственность. Поэтому Владимир Свердлов очень скупо говорит о знаменитых родственниках. Тем более что его карьера складывалась независимо от их успеха.

Стремительный взлет пианиста начался после международного конкурса королевы Елизаветы в Брюсселе, затем была победа на «Monte-Carlo Piano Masters» в Монако. Владимир Свердлов давно живет за границей, но не теряет связи с родиной. В последнее время всё чаще выступает в России. Кстати, в Воронеже он уже играл около двух лет назад, и тоже Шопена – Первый и Второй концерты для фортепиано с оркестром.

Фа-минорный концерт Свердлов играет давно, с семнадцати лет. Вероятно, за эти годы трактовка менялась, как и сам исполнитель. Появлялись новые эмоции и краски. Сейчас это зрелая интерпретация мастера. Пианист создает очень красивые звуковые ряды – с головокружительными пассажами и стройными динамическими арками. Поражает легкостью и пластикой исполнения. Интересно использует рубато – так свободно и естественно, что это становится единственно возможным дыханием музыки. Свердлов – лидер, он ведет за собой оркестр. Надо отдать должное Воронежскому Академическому симфоническому оркестру и дирижеру Владимиру Вербицкому, который не мешал солисту, доверяя ему во всем.

В результате получилась в чем-то даже парадоксальная трактовка, в которой мы не узнали привычного Шопена – порывистого, откровенного. Это Шопен для гурманов. Аристократичный, сдержанный, даже строгий. Настолько необычный, что поначалу говоришь себе: «Это не мой Шопен». А потом убеждаешься в правоте исполнителя. Это как с платьем Карениной: Кити представляла ее себе в лиловом, а она могла быть только в черном.

Владимир Свердлов вообще мастер парадоксов. В этом я убедилась и во время исполнения Второго фортепианного концерта Шопена и после – при разговоре с пианистом.

- В одном из интервью Вы сказали, что не стоит стремиться кого-то удивлять. Речь шла о сочинении музыки. А в исполнении? Например, в сегодняшнем Втором концерте Шопена хотели чем-то удивить?

- У меня вообще не было этой цели. Я требую чего-то от себя. И если что-то получается, и публика это воспринимает, я очень рад. Но чтобы я выходил именно поразить чем-то определенным публику – этого нет. Мне кажется, эпатажность ни к чему. Во всяком случае, в последнее время я к этому не склонен.

- Дело тут не столько в эпатажности, сколько в оригинальности трактовки. Тот же Второй концерт – существует масса интерпретаций, поэтому трудно сказать что-то новое. И всё-таки что для Вас главное в этой музыке?

- Разумом это объяснить невозможно. И я не уверен, нужно ли исполнителю пытаться объяснить такого рода вещи. Исполнитель – это проводник. И он должен быть в максимальной форме, максимально свободен, чтобы провести через себя музыку. Безусловно, в этом будет и часть его, и часть этой музыки. Но строить какую-то концепцию… Даже в Бетховене – это такой концептуальный композитор! Я его сейчас много играю, возвращаюсь к нему… Мне кажется, очень важно найти свое время в произведении. Ощущать, что это время – твое. И чтобы инструмент пел. На мой взгляд, фортепиано – это инструмент пения. Прежде всего. И чтобы было форте – пиано. А что касается Второго концерта, он так глубоко во мне сидит, что я не знаю, как ответить на вопрос, что я от этой музыки хочу. Наверное, это музыка может что-то от меня хотеть. А я могу ее исполнять и максимально приблизить – если не к совершенству, то к максимальной внутренней свободе. И физической тоже, конечно. Потому что в Шопене очень важны гибкость и пластика.

- Знаете, мы не только слушаем, мы еще и смотрим на солистов. На пианистов всегда очень интересно смотреть, они все разные. Каждый играет себя…

- Так и есть!

- Для Вас важна внешняя форма?

- Чем ее меньше, тем лучше. Самые удачные, на мой взгляд, концерты у меня проходили, когда не было никакой внешней аффектации. Всё исходит изнутри, и чем человек свободнее, тем меньше внешнего. Свобода подавляет всё внешнее. Когда человек свободен, он просто говорит через звуки. Бывают, конечно, и какие-то движения, и мимика, и разные штуки… Я стараюсь от этого избавляться.

- Вы же не так часто выступаете в России?

- В последнее время чаще. Играл в Саратове, Екатеринбурге, Санкт- Петербурге, Ставрополе. Так что Россию осваиваю.

- Вы инициировали проект «Русская серия». Его цель – открыть западной публике российских пианистов?

- В первую очередь, я порекомендовал английской звукозаписывающей компании, которая ведет этот проект, Александра Гиндина. К счастью для них, его приняли. Вышло уже два диска – его и мой. Еще планируется запись Кати Сканави и Алика Слободяника. Что будет со всем этим потом, я пока не знаю. Будет серия концертов в Санкт-Петербургской капелле: «Piano classic. Masters pianists». Это я, Александр Гиндин, Александр Гаврилюк и венгерская пианистка Клара Вюртц. Планируется серия концертов в Париже.

- А вообще как складываются отношения со звукозаписью?

- Из четырех дисков, что я записал, мне только последний интересен.

- «Картинки с выставки»?

- «Картинки» Мусоргского, «Исламей» и Ноктюрн Балакирева и мои четыре пьесы. Дело не в том, что именно я записывал. Я по-другому отнесся к записи. Много работал со звукорежиссером, потом с монтажом. Я просто неделю не выходил из студии. И во многом доволен результатом, потому что удалось что-то срежиссировать. Запись – тоже своего рода режиссура. Запись в студии - это вообще другая профессия, другая область. Иная, чем сценическое исполнительство.

- Вы записываете свои сочинения, выносите их на публику. А вообще насколько серьезно относитесь к сочинению музыки?

- Я недавно исполнил в Японии свою Первую сонату. Написал музыку к кино, вышел фильм с моей музыкой. Камерная музыка тоже исполняется в разных странах. Так что я отношусь к этому так же серьезно, как и ко всему, чем занимаюсь. Немного пишу, занимаюсь стихотворчеством.

- Дирижированием не думаете заняться?

- Вот этого я никогда не хотел! Композиция, литература, даже иногда актерское мастерство, но не это. Большой группой людей я не готов управлять. Я такой… одинокий волк.


- Не знаю, как на Западе, а в России есть преклонение перед музыкальными династиями. От вас многого ждут, зная, что Вы из семьи Ашкенази?

- А меня там Ашкенази не называют. Только Свердлов. Кто-то знает, кто-то не знает - это не имеет никакого значения. Я делал карьеру исключительно под фамилией Свердлов. На конкурсах никто ничего не знал. Свердлов-Ашкенази возникла как композиторская фамилия. Она связана с моим дедом, Давидом Ашкенази. Он был замечательный импровизатор и композитор. Я не хотел терять эту фамилию как композитор. А как исполнитель я ее на Западе не употребляю. Ее употребляют больше в странах, немножко склонных к азиатчине. В Японии любят поставить двойную фамилию. В России тоже. Я играю здесь и как Свердлов, и как Свердлов-Ашкенази. Однажды в Питере вообще написали: «Ашкенази-младший». Это был кошмар! Я когда увидел афишу, хотел отказаться выступать. Потому что это уже не шутки. К тому же я еще и Владимир. Я никогда не ездил на моем дяде, и не собираюсь.

- Я слышала Ваши произведения, правда, немного: «Бурлеску» и «Электро». Это настоящая музыка…

- Это были первые пьесы, которые я написал, лет в тридцать. И сразу исполнил в Париже. Они почему-то имеют какое-то воздействие на публику, даже интересно, почему. В принципе, это произведения, которые лучше смотреть.

- ?!..

- Так получилось, что там много фокусов, хотя я к этому не стремился. Много визуально-пианистического. Я имею в виду не мимику, а именно руки. Соната уже совсем другая. И камерная музыка очень отличается. Я сейчас решил оставить легкий жанр. Ну, кроме музыки к кино. Работа с кино – это интересно.

- Пианист и композитор – разные профессии? Или одно другому помогает?

- У меня появилось больше уважения к нотному тексту. Я сейчас бережнее отношусь к любому тексту. Бережнее – это не значит скрупулезно исполнять каждую галочку. Бережность – это попытаться понять, что губит музыку, а что ей помогает. Можно что-то изменить. Можно даже что-то добавить. Когда Горовиц пришел к Рахманинову и стал ему играть Третий Концерт или Вторую сонату, он там что-то изменил в коде совершенно, а Рахманинов сказал: это замечательно, надо так оставить. Конечно, если мы возьмем поздние сонаты Бетховена и начнем там что-то менять, - это идиотизм. Там каждое сфорцандо, каждый нюанс – как нота, это очень важно. В Шопене какие-то вещи можно менять, какие-то – нет. У него часто стоит три форте – иногда там, где… какие три форте?.. В данном случае нужно сделать так, чтобы музыка не пострадала. Где-то вместо форте можно сделать пиано и наоборот, по-другому сделать какие-то рубато, пойти вперед, не пойти вперед… Я считаю, в Шопене это допустимо. Вот в Бетховене это мало допустимо.

- А с чем нельзя шутить в музыке?

- Шутить можно со всем. Просто шутка может быть неуместной. Можно пробовать всё что угодно. Например, Глен Гульд записал сонаты Моцарта, чтобы показать, какая это слабая музыка. Слушаешь – и действительно, слабая музыка. Потом он совершенно гениально вдруг записывает Брамса, интермеццо, или концерты Бетховена. А вот с Моцартом у него нелады. Шуберта он не любил. Ну и что теперь делать? Горовиц тоже – что-то играл, что-то не играл. Я, например, не люблю его Шопена, хотя Горовиц - мой любимый пианист.

- А кто для Вас лучший интерпретатор Шопена?

- Такого нет. Какие-то отдельные вещи. Мазурки Шопена, например, - это Артуро Бенедетти Микеланджели. Потрясающие записи! Он вообще иногда такие вещи в Шопене делал!.. А послушал запись Второй сонаты с какого-то концерта – совершенно ужасающе. И вдруг та же Вторая соната Шопена с другого концерта – абсолютная мистика, гениально! Шопен он такой вообще…

- Опасный?

- Он очень капризный. Один из самых капризных композиторов.

- Вопрос вкуса?

- И физики тоже. Должна быть такая свобода, раскрепощенность и пластика… Даже если человек этого достигает и приходит к полной свободе, а чуть зажался – и всё. Здесь должен быть абсолютный контроль пластики и свободы. Такой, чтобы уметь с этой музыкой общаться. Поэтому раз на раз не приходится.

- Вы с таким удовольствием говорили о звукозаписи, но всё-таки нерв живых концертов ничто не заменит. Было время, когда вы не играли на публике. Как сейчас складывается концертная деятельность?

- В последнее время было много концертов. В Японии, в России, Швейцарии, Франции. Шестьдесят концертов в год – для меня это много. Учитывая, что я сделал музыку к фильму, написал сонату, еще какие-то другие вещи... Так что 2012-й был для меня хороший год. Тянет ли меня на сцену? Безусловно, но здесь даже не вопрос тяги… Я сейчас работаю над вещами, которые у меня не запланированы, не стоят в программе. Например, доучиваю 24 этюда Шопена, я многие из них играл. В данный момент в программах стоит совершенно другое. Но я учу это, и хотел бы это сыграть, когда это дозреет, и сыграю. Мне нравится заниматься творчеством независимо от какой-то конкретной даты: вот 25-го концерт… Есть какие-то вещи, над которыми просто здорово работать и работать. Без какого-то внешнего фактора.

- Но ведь пианисты не умеют работать в стол…

- Сейчас время другое. Сейчас заказывают пятнадцать раз Третий Рахманинова, и человек играет пятнадцать раз. Я сбежал от этого мира. И, честно говоря, очень рад. Меня все пугали, что я выпаду из обоймы, меня не станут приглашать. А у меня такое количество разного! Какие-то вещи просто даются. Ты работаешь в пространство – и пространство тебе это отдает. А зацикливаться на каких-то карьерах надоело, всё это смердит уже.

- Вы уехали из России в очень юном возрасте…

- Я никогда не эмигрировал из страны. Да, я не появлялся, с тех пор, как уехал в 15 лет.

- То есть, Вы гражданин России?

- И России, и Бельгии. Двойное гражданство.

- И там Вас воспринимают как российского музыканта, пианиста, композитора?

- Да, для них – если родился в России, значит – русский.

- А Вы как себя ощущаете?

- Смотря что называть русским. Русская школа? Я, честно говоря, совершенно спокойно отношусь к русской школе. Русское, наверное, есть. Но оно в другом. Наверное, в вечном поиске. Чтобы расширить душу, чтобы широта была во всем, что ты делаешь. Чтобы был поиск какой-то своей истины в искусстве. Потому что на Западе искусство имеет всё-таки больше развлекательный характер.

- В плане восприятия? Публика отличается?

- Им хочется, чтобы звучало что-то приятное, узнаваемое. А если русский - значит, громко. Бывают, конечно, исключения, но общая тенденция к тому, чтобы звучал интертеймент такой. А русское начало в искусстве - оно другое. Здесь не до шуточек.

- Не хочется этот стереотип сломать?

- А что его ломать? Его нет. Я лично, кроме Григория Соколова и Михаила Плетнева, не вижу серьезных музыкантов. Спросите в Москве обывательскую публику. Они слышали о Соколове. Но они же не знают, что это потрясающий пианист, который достиг такой эволюции!.. Это самый высокооплачиваемый пианист в мире. Он играет только сольные программы, с оркестрами не играет. В Москве он просто не появляется. Раз в два года в Питере что-то играет – и всё. А это великий русский пианист.

- Состоится или не состоится диалог с публикой – во многом зависит от исполнителя…

- Смотря какая публика. На разрекламированные концерты в больших городах, таких, как Москва, приходят далеко не тонкие любители музыки. Им если громко – то и хорошо. Или они приходят на модное имя из телевизора, на которое принято идти. Значит, им должно нравиться. Это тоже своего рода зомбирование. В России в академической музыке пока еще не приветствуется новаторство. И вообще проявление чего-то нового. Здесь классика – она сугубо в бабочке и в галстуке.

- Но Вы и не в бабочке и не в галстуке…

- Я не считаю себя последователем большой русской традиции. Дело в том, что у нас еще очень зажатые представления о классике. Они убивают, к сожалению, к ней интерес.

- Есть какие-то пути?

- Я думаю, можно придумать. Во-первых, надо перестать врать. Нельзя выглядеть респектабельным, культурным, тонким, сияющим интеллигентностью человеком в телевизоре и рассказывать о духовной связи одного с другим – и тут же выходить, напиваться, материться, как делают большинство наших… «звезд». Строят из себя неизвестно что по телевизору, а на самом деле – это совершенно дикий цинизм. Не живут они музыкой. Мне кажется, каждый должен хорошо, честно и искренне заниматься своим делом. Но было бы интересно, если бы в классической музыке появился какой-нибудь персонаж, вроде Сергея Шнурова из группы «Ленинград», который не стесняется в выражениях. А потом, когда во время интервью его хотят поймать на этом, вдруг выясняется, что он говорит таким языком, что некоторые журналисты просто открывают рот: оказывается, он образованнейший интеллигентный человек. Нет, я не хочу сказать, что всем нужно обязательно материться, это немножко не профильный вариант, но какой-то элемент помпезности излишен. Но это в России всегда было.

- Наверное, классическая музыка всегда будет элитарным искусством. Не надо питать иллюзий.

- Конечно, она должна быть элитарной. Но здесь какая-то загадка. Рефлексия у людей: филармония - это серьезно. Они не видят в этом жизни. У меня был концерт в Екатеринбурге, и туда пришел человек, который, видимо, первый раз вообще слышал пианиста. Он потом написал какие-то вещи… Ему понравилось! И не просто понравилось – он что-то почувствовал. Вот когда таких людей можно зажечь искусством, достучаться до сердца человека, который ничего в этом не понимает, - это самое ценное.

Комментарии
Новости партнёров
Ранее в рубриках
В ВоронежеВ Воронеж идёт жара

Долгосрочный прогноз показывает, что конец мая – начало июня отметятся в регионе 30-градусными температурами.

В РоссииРоссияне сокращают расходы, отказываясь от ресторанов, путешествий и развлечений

Концертно-театральная сфера в стране переживает кризис, который только усугубляется.

В миреВ Италии перевернулся автобус с российскими туристами, есть погибшие и раненые

ДТП произошло на шоссе Сиена – Флоренция в Монтериджиони, автобус сорвался в овраг.

ОбществоЧто на самом деле произошло в Воронежском окнодиспансере 22 мая

В среду здесь погибла 51-летняя пациентка – прямо во время сеанса лучевой терапии.

ТеатрФестиваль «RE:Форма танца» оправдал надежды

Фестиваль украсил афишу региональных событий, специально подготовленных к Году театра в России.

Кино и телевидениеНовый «Аладдин» Гая Ричи: «за» и «против»

Для режиссёра Гая Ричи, провалившегося с последним фильмом «Меч короля Артура», наступил момент истины.

ПерсонаДепутат Госдумы от Воронежа и КПРФ Сергей Гаврилов потребовал выявить зарубежных зачинщиков протестов в Екатеринбурге

По мнению парламентария, в столице Урала протестует кучка отщепенцев, манипулируемая иностранными агентами.

ЛитератураНовый роман Харуки Мураками «Убийство Командора» представят на книжном фестивале «Красная площадь» в начале июня

Автор блестяще сплетает реальность со сверхъестественным и открывает читателям магию, скрывающуюся в обыкновенных вещах.

МузыкаЕвропейский вещательный союз пересмотрел итоги конкурса «Евровидение-2019», опубликована новая таблица

Россиянин Сергей Лазарев сохранил третье место, получив дополнительный балл.

Зал ожиданияЗапуск цифровых воздушных змеев решили посвятить переходу Воронежа на цифровое телевидение

На Советской площади пройдёт праздник для тех, кто успел приобрести приставку для продолжения просмотра телепрограмм.

ГлавноеВ Воронеже отрылся первый Международный фестиваль театров кукол «Формат Вольховского»

Форум кукольников посвящён памяти выдающегося мастера, народного артиста России Валерия Вольховского.