Войти
Персона
06.07.2024 16:28
А был ли барабанщик? Драматический рассказ воронежского музыканта о своей жизни с открытым финалом

Вадим Редькин

А был ли барабанщик? Драматический рассказ воронежского музыканта о своей жизни с открытым финалом

  • Текст: Вадим Репин
  • Фото: Фото из архива и открытых источников

Вадим Редькин – человек неординарный. И его жизненный путь оказался богатым на неожиданные повороты, за которыми таилось и хорошее, и… Этот рассказ о своей жизни музыкант из Воронежа написал сам. Какие люди в разное время были попутчиками Вадима на его Пути!

В конце сентября 2020 года, ближе к ночи, после восьмидневного пребывания в непривычных условиях изолятора временного содержания, меня доставили в СИЗО (следственный изолятор) города Новосибирска. Провели по тёмному, с влажным земляным полом коридору, показавшемуся казематами из фильмов о средневековье, завели в какое-то подсобное помещение со слабым освещением и подстригли налысо (и бороду тоже) в присутствии нескольких человек. Состригание моего хаера, длина которого «до плеч» была неизменна три с половиной десятилетия, явилось для меня, чего скрывать, сильным стрессом.

Потом отправили в душевую, где под частично работающей лейкой я мылся с хозяйственным мылом и даже с некоторой долей удовольствия, так как во временном изоляторе такой возможности не представилось. Не успел я обтереться небольшим вафельным полотенцем с ещё ярким штампом СИЗО, как в предбанное помещение зашли несколько работников учреждения и расположились на лавке напротив меня – подумалось, как в зрительном зале.

Разговор зашёл о моём музыкальном прошлом, работе барабанщиком в «Ласковом мае», знакомстве с Юрой Шатуновым…

Я объяснил ребятам, что барабанщиком ни в «Ласковом мае», ни где бы то ни было никогда не был, а с «Ласковым маем» работал несколько месяцев в одной программе, будучи вокалистом группы «Поезд 26», откуда и знаком с Юрой Шатуновым (Юре было тогда 16–17 лет, мне – 31)…

В течение почти четырёх лет пребывания в СИЗО не раз слышал от работников что-то вроде: «Видели на Ютубе ваши клипы, здорово поёте и отплясываете. Вы были тогда барабанщиком «Ласкового мая»?..»

Поначалу я пытался объяснять, что барабанщиком никогда не был. Но… что написано в Википедии пером, то вряд ли чем-либо вырубишь.

Понимаю, бессмысленно спорить со всесильной Википедией, где по каким-то неведомым мне причинам я обозначен барабанщиком «Ласкового мая», по-видимому, навечно, хотя мы с друзьями и пытались не раз разместить там достоверную информацию. Но всё же изложу в кратком виде основные вехи музыкальной части моей жизни – вдруг однажды интернет-энциклопедия, если будет к тому времени существовать, воспользуется правдивой информацией; а не воспользуется – не страшно, текст будет существовать в пространстве…

В 75-м году прошлого столетия, когда я учился на 1-м курсе Воронежского политехнического института, к нам с другом подошёл его приятель-второкурсник, клавишник факультетского вокально-инструментального ансамбля (ВИА) «Облака», и за беседой поинтересовался, есть ли среди наших знакомых парень, который умеет и хочет петь в группе, – «Облака» искали вокалиста. Друг в шутку указал на меня. Петь я тогда не умел, но петь хотелось, так как догадывался о присутствии у меня голоса и слуха. И стал я вокалистом факультетского ВИА «Облака».

Музыкального образования у меня не имелось, нотной грамотой не владел. В 7 лет пару месяцев поучился игре на скрипке. Помню, на прослушивании пел песню «Солнечный круг, небо вокруг – это рисунок мальчишки». Но когда педагог закрыла меня одного в классе, чтобы я выучил пьесу «Петушок», а остальные юные скрипачи ушли организованно в кино, мне резко расхотелось учиться играть на скрипке. Мама, почему-то без сопротивления, позволила мне оставить это занятие – спасла от того, чему я не должен был научиться в своей жизни…

Где-то через год музыкально-студенческой жизни наш ВИА «Облака» превратился в «Перпендикулярные облака», так как мы объединились с другим институтским коллективом с названием «Перпендикуляры». Мы учились музыке на мелодичных песнях известных советских ВИА, на фирменном рок-н-ролле, пробовали сочинять свои песни, участвовали в институтских и межвузовских конкурсах и фестивалях, подрабатывали на свадьбах.

После окончания Политеха получил распределение в головной научно-исследовательский институт кузнечно-прессового машиностроения (ЭНИИКМаш), там мы с ребятами-инженерами быстро сорганизовались в местный ВИА. Но петь, при конструкторской работе и трудах по реализации идей в экспериментальном цехе, хотелось больше, хотелось больше вокальной практики (голос ведь надо было куда-то девать), и стал я после прослушивания солистом известного в Воронеже в те годы ВИА «Фантазия», имевшго звание народного коллектива. Руководителем «Фантазии» был Николай Дятчин, он заметно помог мне разобраться с голосом и почувствовать себя уверенно на сцене.

Мы были дружны с Мариной Журавлёвой, бывшей до меня солисткой «Фантазии». Марина в 1981 году стала лауреатом (вместе с Тамарой Гвердцители) Всесоюзного конкурса молодых исполнителей эстрадной песни в Днепропетровске, уже работала в Москве, училась в Гнесинке по классу вокала (это было тогда очень круто) и уверенно становилась «звёздочкой» нашей эстрады, у неё были для этого все данные.

Будучи в Москве (после двух лет работы в НИИ поступил в дневную аспирантуру Воронежского политеха и имел свободное время), я заглянул в Гнесинку (музыкальное училище им. Гнесиных) и, пока дожидался окончания вокальных занятий Марины, решил распеться в свободном классе. Ну и распелся, спел «Джамайку» в соль-миноре – там верхняя нота си-бемоль, что для тенора уже хорошо.

В класс, услышав громкое пение, заглянула педагог по вокалу.

«Вы кто?» – поинтересовалась она.

«Инженер», – ответил я.

«Зачем вам «инженер»? – сказала она, улыбнувшись. – Вам петь надо!»

Этот посыл подействовал гипнотически-убедительно: я бросил аспирантуру, решив поступать в Гнесинку.

На приёме у ректора Воронежского политеха пояснил: не лежит душа к научной работе, а лежит к музыке.

«Хорошо ли вы подумали?.. Всё же красный диплом нашего ВУЗа, хорошие отзывы из НИИ…» – переспросил ректор.

Я решительно упёрся, сказав, что другого пути не вижу. Ну а он настаивать не стал.

Конкурс в Гнесинку на дневное вокальное эстрадное отделение был какой-то сумасшедший – качественные педагоги, престижная корочка диплома. Я прошёл отборочный этап, а потом спел и «специальность» на четвёрку. На экзамене исполнил «Джамайку», песню А. Градского из фильма «Романс о влюблённых» («Пусть плывут века…»), а на английском – песню Тома Джонса «Делайла». На английской песне меня остановили и спросили, какой язык изучал в школе.

«Немецкий», – ответил я.

Члены комиссии с пониманием кивнули…

Как потом рассказывала тот самый педагог, которая скорректировала мою судьбу вопросом «Вы кто?», после моего выступления экзаменаторы переспросили друг друга: «Откуда этот молодой человек и чей?» Оказалось, что из Воронежа и ничей. Остальные экзамены сдавать мне было не надо – имел высшее образование, – и получалось, набрал необходимые для поступления баллы.

Набирали на курс, помнится, восемь человек. Оказывается, было известно, кто должен поступить. В случае попадания меня в эту восьмёрку кто-то из детей сильных мира сего того времени оказывался за бортом…

На приёме у ректора Гнесинки, который объяснил мне, что государство вложило в меня силы и средства как в инженера, а жизнь советского инженера гораздо стабильней, чем жизнь эстрадного исполнителя, я утвердился во мнении, подсказанном мне ректором, что при положительной оценке по специальности, полученной при поступлении в Гнесинку, я могу быть зачислен в любое другое музыкальное училище страны…


И так как тормозить было уже поздно, и я догадывался, что всё, что ни делается, – всё к лучшему, меня зачислили на второй курс вокального академического отделения Воронежского музыкального училища, предварительно прослушав и определив, что я либо лирический баритон, либо драматический тенор.

Обучаясь в училище, пел и в «Фантазии», и в замечательном, дружном (дружим до сих пор) коллективе «РКД-80» («рок-кантри-диско»), родившемся в Политехе в 80-м году и экспериментирующем с разными музыкальными стилями. Вокальной практики хватало.

Моему доброму, терпеливому педагогу по вокалу Иде Николаевне Шишловой было со мной непросто, я частенько умалял её усилия по академической постановке моего голоса – пел на различных мероприятиях и рок-н-ролл, и всё остальное открытым звуком, используя неакадемические приёмы звукоизвлечения…

Где-то в 1985 году на гастроли в Воронеж заглянула популярная, известная тогда рок-группа «Интеграл» под управлением Бари Алибасова. «Интеграл» был лауреатом (вместе с «Машиной времени» и «Диалогом») первого всесоюзного рок-фестиваля «Весенние ритмы. Тбилиси-80».

На творческой встрече с музыкантами «Интеграла» во Дворце культуры имени 50-летия Октября в городе Воронеже один из моих друзей задал Алибасову вопрос: «А вам вокалист не нужен? У нас в Воронеже есть хороший парень».

Через пару часов мы с другом Сергеем Князьковым, инженером-механиком, клавишником и аккордеонистом группы «РКД-80», влетели на сцену того же дворца. Алибасов находился в зале за пультом, музыканты «Интеграла» – Женя Белоусов, Сергей Перегуда, Игорь Луцив, Саша Белоусов (брат-близнец Жени) – неподалёку, в ожидании репетиции. Сначала я спел под клавишный аккомпанемент друга колыбельную про ночь в июле, которая спит только шесть часов. «Джамайку» мы исполнили дважды, потому как музыканты «Интеграла» неожиданно и с настроением появились на сцене и сходу включились в процесс – «Джамайка» получилась в смешанном стиле, близком к рок-н-рольному. Драйв от происходящего подтолкнул меня выложиться на проигрыше в непостановочном танце…

Подошёл Алибасов: «Собирайся на гастроли». И поинтересовался, обязательна ли мне борода. Поясню: с юности имел тягу носить бороду и с удовольствием отпустил её, как только представилась возможность. Алибасову тогда с усилием ответил: «Если потребуется, можно и сбрить, с этим проблем не будет».

Но сразу уехать на гастроли я не мог, хотя, конечно, хотелось. В те годы ты не мог работать в государственной концертной организации – а они были только государственные – без диплома о музыкальном образовании. То есть надо было окончить музыкальное училище, получить диплом.

В 87-м году сдал на отлично госэкзамен по специальности – пел итальянскую арию, русский романс и народную «Ах ты, душечка», – отказался от направления в Воронежский институт искусств и рванул на гастроли с «Интегралом». Основным вокалистом в «Интеграле» был тогда Женя Белоусов, он же бас-гитарист. Но Жека собирался уходить из «Интеграла», уже был в работе его сольный проект с известными авторами, был и первый эфир на «Утренней почте», главной эстрадной передаче доживающей последние годы советской страны.

В то время в программе «Интеграла» не присутствовали песни участников коллектива. Предложить что-то от себя не решался – стеснялся, не имел статуса. На тех летних гастролях входил в репертуар, запоминал тексты песен, пел в дубле за сценой. Но «Джамайка» в концерте по каким-то причинам так и не прозвучала, хотя казалось – это добавило бы концерту драйва…

Бари Каримович Алибасов запомнился требовательным постановщиком мизансцен, действий музыкантов на сцене – видеоряд должен быть ярким и по действиям, и по костюмам. Возможно, такие репетиции не всегда нравились самим музыкантам, но, несомненно, были полезным опытом. Выходя на сцену, в «Интеграле» улыбались все. А как известно, отрепетированная улыбка иногда приводит к её естественному проявлению.

В «Интеграле» я не пробыл и полугода. В Воронеже создавалась рок-группа с музыкантами, поработавшими уже в профессиональных коллективах, с опорой на свой творческий материал. Музыкальным руководителем группы был Игорь Аникеев. Мы назвали команду «Поезд 26». Почему так? Такой номер имел – имеет и сейчас – скорый фирменный поезд «Воронеж-Москва». И естественно, как и все честолюбивые музыканты, мы рвались покорять Москву. К тому же гитарист группы был из Москвы. А ещё, как известно: «Москва – Воронеж не догонишь…»


Однажды у «Поезда» случился эфир на главном канале страны. Хотя это было не совсем то, о чём мечталось, но всё же – в самый эфирный час, после программы «Время». Передача называлась «Прожектор перестройки». В том эфире, как помню, показали следующее. Вечер, стадион, зрители (город не помню). Я выхожу с футбольной поляны, где находилась сцена, на беговую дорожку и рассказываю зрителям о том, что сейчас наша группа «Поезд 26» будет играть рок. Но рок – это не что-то тяжёлое, роковое. Это рок-н-ролл! Что можно перевести как «крутиться-вертеться в хорошем настроении». А потом в этом клипе демонстрируется, как при исполнении рок-н-рольной вещи случается эпилептический припадок с нашим бас-гитаристом, – это было для всех нас стрессовой неожиданностью… На беговую дорожку выезжает скорая помощь. И голос за кадром подводит итог: вот к чему приводит рок-музыка.

Несколько дней о нас вспоминала вся страна. Знакомые музыканты поздравляли нас с крутой бесплатной рекламой…

Мы были не в курсе, что с нашим басистом может случиться такой припадок, он, к нашему сожалению, не предупредил об этом. Работал он с нами недавно, прежний бас-гитарист Серёжа Тупикин решил остаться в Воронеже и трудиться в «Секторе газа», играть – как мы и сам Серёжа шутили – жлоб-рок. Среди воронежцев (не всех, конечно) ходило поверье, что в каком-то старом словаре русской словесности есть пояснение: жлоб – это житель Воронежской губернии.

С «Поездом 26», где «Джамайка», конечно же, была в репертуаре, я проработал около двух лет. Мы поездили по стране, выступали в общих концертах с Ольгой Зарубиной, Александром Серовым, Игорем Сарухановым, Александром Малининым, Женей Белоусовым, группами «Комбинация», «Диалог», «Бригада С», «Черный кофе», с Ольгой Кормухиной, Володей Пресняковым…

Остались в памяти яркие впечатления от работы 18-летнего Володи Преснякова, с которым выступали в одном концерте в Ашхабаде. Он успевал танцевать, петь вживую и точно интонировать в оригинальной, стильной микстовой манере пения. Классный музыкант и добродушный парень.

В 89-м году много гастролировали с «Ласковым маем» Юры Шатунова – были на разогреве у «Мая», хотя музыкальные стили коллективов разнились явно. «Поезд 26» тяготел к рок-н-рольному формату. И мы работали вживую, уровень музыкантов позволял делать это. Выступали мы с Юрой Шатуновым и в известном концерте «Ласкового мая» в Олимпийском, «Поезду» досталось тогда 15-20 минут разогрева, я спел три или четыре песни.

Через несколько дней в «Олимпийском» работал великий «Pink Floyd». Многие российские артисты и музыканты разных жанров присутствовали на этом событии. «Олимпийский» не был заполнен зрителями, в отличие от аншлагового концерта «Ласкового мая». После мероприятия ребята из «Мая» говорили на полном серьёзе: «А что «Pink Floyd»?! Мы круче! У нас «Олимпийский» битком, а у них – ползала…»

Работа с «Ласковым маем», вернее, бешеная и труднообъяснимая, на первый взгляд, популярность 16-летнего Юры Шатунова шатнула музыкальный вкус некоторых взрослых ребят из рок-группы «Поезд 26» в сторону диско российского прочтения «Modern Talking».

«Modern Talking» в середине 80-х покорил советский народ, он звучал отовсюду. Этот дуэт оказал сногсшибательное влияние на советскую и российскую поп-музыку. «Ласковый май» – тоже ребёнок этого чудесного влияния. Ребёнок искренний, без расчёта делающий то, что ему нравится. С простыми, трогательными текстами песен, эмоциями, соответствующими возрасту исполнителя, и запоминающимися, лёгкими мелодиями народного таланта, гармониста и композитора Сергея Кузнецова.

Юра Шатунов – искренний, простой в общении парень, детдомовец, любящий играть в хоккей и петь, мечтавший иметь свой КАМАЗ и дом у моря, умеющий дружить и делиться своим с друзьями, с тембральными особенностями голоса, недавно преодолевшего взросление. «Поезд 26» – это не ребёнок и не подросток, это взрослые парни, хорошие музыканты со сложившимися пристрастиями, среди которых у кого-то возникла идея, под впечатлением от огромного успеха «Ласкового мая», скорректировать музыкальный курс группы… В результате чего я и отправился в сольное плавание с тем музыкальным материалом, который тогда был мне близок. «Поезд 26», попавший в полосу поиска себя, просуществовал недолго. А клавишник Игорь Аникеев отправился в «Сектор газа».

Моё самостоятельное плавание на волнах эстрадной карьеры складывалось довольно успешно. В короткий срок были сняты два клипа: один, на «Джамайку», – с помощью рижской организации «Галактика», второй, на мою песню «Это очень далеко», был снят в Останкино на дружеской основе, что уже тогда являлось большой редкостью. Клип «Это очень далеко» крутили на главном ТВ-канале страны, где он и был снят. Оба клипа были в обойме музыкального канала тех лет «2х2».

Моя сольная концертная работа, в смысле без ансамбля, началась с гастролей по циркам в составе программы, где главной изюминкой, привлекающей зрителей в зал, была «страшилка» от семейной пары с настоящим, живым, немаленьким, до трёх метров, питоном, который днём в шкафу гостиничного номера съедал немало цыплят – живых, конечно, на неживых он не обращал внимания, а во время представления чаще всего спал на выносливых плечах кормильца. И ведь, что интересно, цирковой зал обычно был заполнен желающими испугаться, испытать острые ощущения, хотя на рубеже 90-х стрессов и страшилок в стране хватало.

Кроме семейной пары с питоном, в программе существовали два вокалиста и балет. Я отпевал свои 20 минут, накануне выхода питона, спящего и иногда подающего признаки жизни на плечах и руках маски, светящейся могильным светом в сюрпризной темноте арены… До меня в этой программе поработал и шоу-дуэт «Академия» (Лолита и Саша). Но судьба не предоставила нам возможности встретиться и обменяться впечатлениями.

Работа на цирковой арене, по сути амфитеатре, была ценным опытом – учился успевать смотреть во все стороны и даже спиной, – но длилась недолго: меня пригласил на 1-е отделение в концерт Ольги Зарубиной её муж и директор Володя Евдокимов. Оля Зарубина – известная певица середины 80-х – конца 90-х с мелодичным, запоминающимся голосом («На теплоходе музыка играет», «Ягода-малина», «Подорожник-трава»). Мы трудились вместе не менее года, это были концерты по городам европейской части ещё существующего Союза. Благодарен Володе и Ольге за проведённое вместе время, научился работать своё отделение, не теряя внимания зрителей, ждущих появления на сцене звезды, ради которой и пришли на концерт. У Володи возникла идея раскрутить мою персону – он, как и положено правильному директору, знал все входы на главные ТВ-передачи страны.

Эта идея, как помню, была связана с тем, что Володя искал варианты, как поберечь здоровье и состояние жены, – она уставала от насыщенных концертов. Один из способов реализации этого плана – спеть песню известного композитора, которая будет показана в передаче «Песня года». Но я чувственно не был готов петь патриотическую песню о событиях, которых не знал, не переживал и которые были далеко от меня…

Однажды Володя включил меня в большой праздничный концерт в Днепропетровске, связанный с награждением золотыми медалями чемпионов Советского Союза по футболу игроков «Днепра». На небольшой репетиции перед концертом познакомился с Львом Валерьяновичем Лещенко, помог ему настроить микрофон. Осталось доброе воспоминание – добродушный, доброжелательный человек, что наверняка способствовало его долголетию в жизни и на сцене.

То мероприятие в Днепропетровске запомнилось ещё одним необычным событием: после концерта мне было предложено в русле моей раскрутки сделать шаги в близости с определённой женщиной, в результате чего мог бы случиться эфир в популярной эстрадной телепрограмме. Но я не пошёл на эту ночную пробу, возможно, по причине некоторых психологических установок, возникших у меня к тому времени. А вскоре Володя и Ольга приняли неожиданное решение уехать жить в Соединённые Штаты. И уехали…

Летом 91-го года я работал в концертном зале «Фестивальный» в Ялте в программе «Миража» Наталии Гулькиной. Когда пел «Душечку» и «Джамайку», по набережной прогуливался Сергей Перегуда, бывший гитарист «Интеграла», «Весёлых ребят», а в бытность данной прогулки по набережной – гитарист сольной программы Жени Белоусова, к тому времени одного из самых ярких популярных исполнителей советской эстрады. Сергей гулял по Ялте как раз в тот момент, когда не мог не услышать и не узнать моего пения. После концерта мы чуть-чуть гульнули с приятелями по «Интегралу», отметили встречу и моё приглашение в программу Жени Белоусова.


И началась моя работа в программе Жени Белоусова… Концертов было много, по всей стране до Дальнего Востока. Коллектив – дружный, весёлый, посему приключений хватало. Однажды я даже был гитаристом на концерте, кажется, в Березниках. Хотя, стоит отметить, этим инструментом я владел «совсем никак». Сергей Перегуда, по каким-то важным причинам, не смог выехать на ту гастроль, а известно это стало в самый последний момент. Жека говорит мне: «Выручай. Как отработаешь своё, бери гитару, ты сегодня ещё и гитарист, другого варианта нет». И я стал, правда единственный раз в жизни, гитаристом с неповторимым, но неустоявшимся стилем игры и выбеганием на проигрышах на аванс-сцену, как и положено лидер-гитаре…

После концерта Жека шутил: «Круто! Перегуда сам виноват – надо было на концерт приезжать. Теперь ставка гитариста твоя».

На большом концерте во Дворце спорта в Харькове, при аншлаге, я резво вышел на сцену, представил залу самого себя.

Вот-вот звукреж – а им был Лёха Рагс, с кем дружим и живём неподалёку до сих пор, – должен врубить мой «минус» (фонограмму, на которой прописано музыкальное сопровождение без голоса). И Лёха врубает… девичью песню «Ты морячка, я моряк». И ладно бы это был «минус» – можно было бы отшутиться и на «ля-ля-ля» спеть, но фонограмма была прописана с симпатичным женским голосом… Лена, исполнитель этой песни, в этот момент находилась в дальней гримёрке, подкрашивала ресницы, не ожидая естественно такого сюрприза.

Пока шло инструментальное вступление к «Морячке», я краснел, потел, мысли лихорадочно крутились в моей голове, но ничего дельного придумать не смог. Развернулся к клавишнику – он увлечённо и сценично исполнял вступление к песне – и крикнул ему: «Толя! Пой!» А сам решительно удалился со сцены. И Толя пел! У него в такой ситуации выбора уже не было… В тот день я всё же отработал свой блок, но уже после «Морячки».

На следующий день мы с шутками читали в центральной харьковской газете статью о нашем концерте. Смысл её был таков: Женя Белоусов со своими хитами пел вживую и спас концерт, а вот Редькин отработал откровенно под фонограмму.

Мне, конечно, хотелось объяснить, не зная кому: «Ребята! Я пел вживую!» Но разве это имело значение?.. Реальность учила понимать и принимать происходящее с благодарностью.

Параллельно насыщенной концертной деятельности у меня вдруг появился добротный спонсор на неожиданных, сверхльготных условиях – это был банк, который не планировал в будущем получать с меня прибыль, ему был нужен лишь логотип банка на клипах. Тогда же мы познакомились с талантливым композитором и пианистом Олегом Ладовым, закончившим по обеим специальностям московскую консерваторию, и наметили разноплановый проект, наши музыкальные вкусы были близки. Мы даже успели записать одну песню Олега. Это было похоже на «хип-хоп» со стильной гитарой, которую прописал Сергей Перегуда. И уже наметили следующую песню с моим текстом, но… наступало время судьбоносного выбора в моей жизни.

23 февраля 1992 года на концерте в Ворошиловграде (Луганске) роль перста судьбы сыграл пьяный милиционер. Он возжелал в этот праздничный день спеть со сцены во время выступления Жени Белоусова, но не получил дозволения от нашего дружного коллектива и, распереживавшись из-за этого, выбил мне после концерта передний зуб и разукрасил синяками мою физиономию.

В результате на концерт в Ригу я не поехал – зрителям, и особенно девушкам, вряд ли бы понравилось моё художественно расписанное, беззубое лицо, – остался в Москве залечивать раны… И благодаря этому попал на встречу с Виссарионом в Строгановском художественном училище. Это было 28 февраля 1992 года.

Я встретил того, кого искал встретить, – друга, наставника, директора моего концерта с наименованием «жизнь». Он помог расставить всё по нужным мне местам в моём дозревающем понимании Мира. Два–три месяца я ещё продолжал ездить на гастроли в программе Жени Белоусова. Подошло время, когда Жека предложил работать концерты вдвоём, без других исполнителей. Это, конечно, давало возможность большего заработка...

Жека запомнился мне умным, самоироничным, добрым, практичным человеком, умеющим дружить с теми, кому доверял, и готовым вступиться за них. Он любил слушать «Level 42», бывало, шутил над собой, над тем стилем поп-музыки, в котором были записаны песни первого периода его раскрутки…


В начале лета 92-го года у нас был небольшой перерыв в гастролях. Я поехал в Воронеж. Остановились мы дома у моей мамы, в квартире моей юности. Позвонил администратор концерта с известием о том, что мне надо выезжать на концерт в Тамбов. Ответил ему, что перезвоню через несколько минут…

Перезвонил: «Я не смогу быть в Тамбове».

«Что-то случилось, Падре?» – переспросил он (мы были приятелями).

«Ничего страшного. Так решил. Надеюсь, это не создаст вам сложности…»

«Перезвони Жеке, поговори с ним», – сказал приятель.

«Ты решил совсем завязать?» – переспросил меня Жека, когда я позвонил ему после десятиминутных размышлений.

«Да, Жень, – ответил я. – Извини, что не смог предупредить заранее, концерт в Тамбове – неожиданное известие. Не дал времени найти замену».

«За это не переживай, это не проблема, желающих – только позови. Как будешь в Москве, загляни, расскажешь подробней».

Заглянуть не получилось. Я уехал добровольно в Сибирь принимать участие в строительстве общины – мечты. Что и делаю до сих пор, правда, пока в СИЗО.

А как же творчество, музыка? – может всплыть такой вопрос.


Моя жизнь там, где моё сердце, – дружба, искренность, доверие, бескорыстие, чистота взаимоотношений, в том числе в природной семье. Там у меня родились пять девочек, я счастливый папа, но пока ещё не дед, несмотря на подходящий для этого возраст. И как можно оставить творчество, когда оно всегда с тобой?! Я лишь в свой час оставил шоу-машину, сделал следующий шаг – в среду, которую продолжаю сплетать вместе с близкими по духу людьми, у которых творчество всегда с собой. Да и в плане музыки… Нашлось ведь время сочинить не менее 50-ти песен. И все они прозвучали для тех, кому интересны, а некоторые – с единственным в стране, а может быть и в мире, деревенским эстрадно-симфоническим оркестром, созданным друзьями и получившим звание народного на просторах Красноярского края…

Ранее в рубриках
В ВоронежеВ Воронежской области пошёл в рост ковид, обращает на себя внимание большой процент госпитализаций

За неделю заболеваемость скакнула на 50 процентов, что нехарактерно для лета.

В РоссииВоронежский «Факел» проиграл выездной матч московскому «Динамо»

Красные карточки, первый голландец в составе «Факела», промах южноафриканского воронежца…

В мире22 июля побит температурный рекорд планеты, продержавшийся всего один день

Климатологи говорят, что вполне вероятно, это самая тёплая погода за последние 120 000 лет.

ОбществоСтадион воронежского «Факела» получил сертификат РПЛ за 4 дня до первого матча

Теперь здесь можно проводить матчи чемпионата России по футболу.

ТеатрПосле ареста директора Тюменского драмтеатра Сергея Осинцева слетело три спектакля

Руководителя театра и его заместителя обвиняют в мошенничестве и хищении в крупном размере.

Кино и телевидение«Симпсоны» предсказали Камалу Харрис?

В точности сбылась как минимум дюжина пророчеств этого мультсериала.

ЛитератураУжасы цифрового концлагеря в романе Дэйва Эггерса «Вместе»

Книга Эггерса показывает, насколько социально деструктивные тенденции стали нормой, насколько зависимы мы стали от технологий.

МузыкаВ Воронеже выступит пианист из мирового рейтинга

В программе – Морис Равель: Концерт для фортепиано с оркестром № 1 соль мажор.

Изобразительное искусствоВ Воронеж привозят выставку «Донбасс. Индустриальный портрет»

Будет представлено более сорока работ, выполненных в жанре соцреализма.

Зал ожиданияСпециалисты подсказали воронежцам и гостям города, где побывать в субботу и воскресенье 20 и 21 июля

ТИЦ Воронежа подготовил дайджест событий на выходные жни 20-21 июля 2024 года.