Культура ВРН

В этом году для многих нераздельными датами стали 100-летие со дня смерти Льва Толстого и 105-летие со дня рождения Гавриила Троепольского. Ноябрьские число смерти одного как бы переходит в явление миру второй личности, вышедшей на суд истории с не меньшим духовным багажом.

Противоречив гениальный Толстой, возомнивший на пике своей славы, что самого Господа схватил за бороду и вправе создавать свою спасительную религию. Считалось, что он величественнее и значимее царя, поэтому ему не без основания отдают лавры того, кто сильнее всех прочих раскачивал российский царский трон. Всемирно признанный кумир сдавал Россию и православие в угоду мифическим «общечеловеческим ценностям». Шесть раз в конце жизни Толстой пешком уходил из Ясной Поляны в Оптину пустынь. Терзало душу отсутствие мира в душе, гнётом на сердце лежали семейные распри. Последний визит в Оптину и Шамординский монастырь всё же надо считать покаянным - перед кончиной на станции Астапово пожелал встретиться с оптинским старцем, но Варсонофия одержимые толстовцы, превратившие его учение в секту, не допустили к умирающему.

Агроном Троепольский сумел в атеистическое время так преподнести христианские ценности, что после его «Белого Бима Чёрное Ухо», где ни разу не помянуто имя Господа, читающий мир воспринял повесть как проповедь православного. Автор стал лауреатом многих международных премий. Он разошёлся со Станиславом Ростоцким, своим другом, режиссёром замечательных фильмов по его произведениям  «Земля и люди» и «Белый Бим Чёрное Ухо». Потребовал убрать свою фамилию из числа представленных на звание лауреатов Государственной премии за последнюю киноленту. Особо не распространялся, но в узком кругу говорил, что режиссёр не захотел с ним разделить понимание настоящего Духа.

Коммунист, народный учитель России Марина Игнатьевна Картавцева первой назвала его проповедником. Автор этих строк дружил с художником Василием Павловичем Криворучко, который писал Святую Русь, воинов Куликова поля, Бородинского. Часто говорил: «Что-то мои герои на полотнах не так себя ведут, не слушаются меня… Пойдём за советом к Деду, к нашему главному батюшке». Счастлив, что был свидетелем встреч двух равновеликих патриотов. Горячность Василия Павловича остужалась спокойствием и мудростью всё «правильно знающего» Гавриила Николаевича. Никогда не вёл дискуссий о Боге, религии – по знаниям и глубине веры был превыше всех. Поэтому – какие споры? Всею своею жизнью он как бы продолжал то стояние в вере, которое было завещано от отца, выдающегося русского протоиерея Николая.

В своё время много шума произвёл рассказ Виктора Астафьева «Ловля пескарей» - грузинские националисты в показе одного из героев рассказы усмотрели оскорбление национальных чувств. Выступили с гневным протестом. Баталии начали разгораться нешуточные. И вдруг  Гавриил Троепольский, патриот, можно даже сказать, державник, выступает с… извинениями перед грузинскими товарищами. Каких только собак не навешивали на писателя! На одной из встреч в студенческой аудитории госуниверситета молодые и непримиримые парни выдали «мировой знаменитости» по первое число! Но Гавриил Николаевич встал, подождал, пока в зале поутихнут страсти, и спокойно начал говорить. Жаль, что не записал то выступление…

Притихшая аудитория слушала об опасности «красного словца», о чреватости правды, которая не во благо, а во вред, работает на разрушение личности, гармонии взаимоотношений между людьми. Точку поставил так: мол, иначе поступить не мог, так как продолжать разжигание костра – не христианское  дело. Между прочим, сказал о том, что не все грузины помнят о том, что они, прежде всего, как и русские, - православные. Надо уметь прощать, понимать, что глупость, допущенная одним по недомыслию, может поссорить народы, преподнести нашу давнюю дружбу в искажённом виде… Замолчал. Тишина в зале. Потом вдруг раздался шквал аплодисментов. «Старика» до дома провожали десятки мирных единомышленников…

На одном из собраний собрат по писательскому цеху «разоблачал» своего родственника – «пьяницу-попа». После Дед подошёл к нему и тихо сказал: «Не позорься… Если в твоей родне были такие, то это не значит, что вся Церковь пьянствовала».

…В Новоспасовке нынешнего Грибановского района прихожане не допустили ареста отца Николая. А когда обманом вызвали в Борисоглебск и там взяли его под стражу, следователь Степанов, почитавший благодатного священника, любимого всем народом, совершил подвиг: сделал всё, чтобы доказать - за батюшкою никакой вины. Да только лишним был здесь профессионализм и честность следователя – Троепольского  расстреляли без суда и следствия. Не смог вынести позора и поражения следователь – застрелился, оставив записку о своей невиновности в смерти батюшки Николая. Об упокоении этого верующего чекиста с чистой совестью Гавриил Троепольский молился сам и завещал о нём молиться своим детям и внукам.

Писатель, не разделявший мир на лагеря и партии,  стремившийся к единению людей любовью, добром. Старался быть в тени, но если выходил на страницы газет или журналов, то это было событием общесоюзного значения. Он не «реки повернул вспять», а заставил по трезвому  в очерке «О реках, почвах и прочем» и «низы», и «верхи» отнестись к проблемам сохранения рек и плодородия нашей земли – объединил этой проблемой честных тружеников, учёных, писателей, журналистов. У меня по сей день хранятся выписки из предложений мелиоратора Лобачихина, друга Гавриила Николаевича, который доказывал необходимость вернуться к идеям писателя Платонова, который, как известно, многое сделал для «правильной жизни» прудов, речек и озёр  Центрального Черноземья. Троепольский предлагал соавторство в написании очерка, который должен был продолжить разговор, начатый в «О реках, почвах и прочем». Теперь-то понимаешь – он старался в орбиту своих мыслей, своей гражданской позиции вовлечь молодых, им привить вкус соборности и особой ответственности за благополучие земли, на которой живёшь.

Пытался оставить со своим поколением нам такую Россию, какой отец ему оставил Новоспасовку. Это был особый духовный центр, особый приход, сотворённый батюшкой – здесь любили литературу, поэзию, классическую и духовную музыку, обрабатывали поля по самым современным технологиям того времени. Если бы не революция, не годы советского богоборчества, мы бы получили выдающегося духовного просветителя, пропагандиста настоящего православного образа жизни. Но целостность жизненных деяний была расколота. Он стал выдающимся селекционером, учеником выдающегося учёного Николая Алексеевича Успенского.

Известная художница Ксения Николаевна, дочь Николая Алексеевича, вспоминает:

- Папа обладал редкостным даром – определять, что для его учеников главное в жизни. Он, особенно после выхода в свет «Записок агронома», в Гаврииле Николаевиче открыл писателя и настаивал – уходить из науки и заняться писательской деятельностью. И это в то время, когда  Троепольский уже вывел восемь сортов проса, а самый урожайный и неприхотливый к капризам природы был районирован перед войной. В тяжелейшие годы страна питалась кашей Троепольского.

И ещё у него был ученик Попов, обладатель редкостного баса. По настоянию папы он тоже расстался с наукой  и стал известным солистом.

Что мой отец, что Гавриил Николаевич, они были воспитаны благородным и высокообразованным девятнадцатым веком. Фундаментальные знания во многих областях, помноженные на высокую нравственность, духовность. В какой-то степени эта школа передалась нам, их детям и их ученикам.

Когда я после учёбы и жизни в Москве я вернулась в Воронеж, то не было дня, чтобы мне не позвонил Гавриил Николаевич – жил памятью о моём отце, умел в нужную минуту поддержать меня, скрасить жизнь мудрыми беседами о литературе, поэзии, истории, живописи…

Продолжал дружить с учёными сельхозинститута, академии имени Тимирязева. С папой они часто ездили в Каменную степь. НИИ имени Докучаева он посещал и после ухода из жизни моего отца – дружба с селекционерами не прекращалась до последних его дней.

…Знаю, что о Каменной степи, о преобразованной там наукой природе, он собирался написать. Но Гавриил Николаевич всегда очень долго накапливал материал, годами его обдумывал, а затем свет получал равные по таланту Тургенева, Чехова, Пришвина произведения агронома, мудреца, поэта и философа Троепольского.

…Нет той Новоспасовки, в которой провёл детские годы писатель, нет её и той, в которую мы ездили вместе с ним, а затем с его сыном Александром. Давно нет духовных чад отца Николая, нет одноклассников Гавриила Троепольского – постепенно истреблён дух, на котором держалось село России. Память хранится в соседней Хомутовке – там хороший школьный музей памяти автора «Записок агронома»,  «Белого Бима», «Чернозёма», «В камышах»…

…Грибановский район возглавляет замечательный сельхозник, знающий и любящий наследие Троепольского, - Александр Николаевич Польников. Наверное, пришло время, чтобы помочь ему и кремлёвским властям, и областным – возродить ту Новоспасовку, которая была при Троепольских. Всего-то и надо – направить туда для восстановления храма и жизни прихода батюшку-подвижника, должного взять на вооружение духовный опыт расстрелянного отца Николая. Да создать условия для молодых учёных, учителей, медработников, радеющих о будущем России.

Нам не нужны туристические маршруты для иностранцев с поездками по сёлам и рассказами, что они рожали миру выдающихся людей. Нам нужны эти сёла для возрождения собственной жизни. Сделаем попытку государственного значения – наряду с тратой средств на проведение фестивалей «европейского уровня», олимпиад, чемпионатов, заманивания многомиллионными выбросами рублей на бегание по нашим футбольным полям игроков из Африки и прочих не российских мест, найдём деньги «под имя Троепольского».

…Пока хорошее дело в Воронеже начала Мария Ахмедова, молодой директор библиотеки имени Г.Н. Троепольского, – второго декабря в 14 часов здесь состоится день памяти писателя. 29 ноября, в день рождения Гавриила Николаевича, в 12 часов на его могиле на Коминтерновском кладбище отслужит панихиду отец Владимир Кириллов, бывший учёный-физик, заведующий кафедрой Донецкого политехнического. Приняв сан священника, приехал в Воронеж. Именно он, влюблённый в творчество Троепольского, отпевал его 30 июня 1995 года.

Помянем. И продолжим благое дело, к которому призывает Слово писателя.