Войти
Персона
07.03.2014 19:04
Александр Баргман: «Не смотрите телевизор, не читайте критику»

Александр Баргман: «Не смотрите телевизор, не читайте критику»

  • Текст: Николай Тимофеев
  • Фото: kino-teatr.ru

Александр Баргман поставил в Воронеже, в академическом театре драмы имени А. Кольцова спектакль «Входит свободный человек…» по пьесе современного английского драматурга Тома Стоппарда. Премьера состоялась 7 марта 2014 года. С актером и режиссером побеседовал Николай Тимофеев.

Александр Львович Баргман – Лауреат Государственной премии Российской Федерации. Окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии (ЛГИТМиК). Работал в Александринском театре и в театре «Приют комедианта» в Санкт-Петербурге. С группой единомышленников организовал «Такой Театр» – является его художественным руководителем. Принимает участие в спектаклях Академического драматического театра имени В.Ф. Комиссаржевской, Театра на Литейном, Такого Театра. Спектакли в постановке Александра Баргмана идут в Санкт-Петербурге, Тюмени, Новосибирске, Омске, Уфе, Ростове-на-Дону, Тель-Авиве. Многократный лауреат Санкт-Петербургской театральной премии «Золотой софит», многократный номинант Национальной театральной премии «Золотая маска». Награждён большим количеством призов за моноспектакль по прозе В. Набокова «Душекружение».


- Александр Львович. Вы – гость Воронежа, а если точнее, – нашего старейшего драматического театра. Вы известный российский актёр театра и кино, режиссёр-постановщик, мастер дубляжа, Вы читаете классику, работали на телевидении… Диапазон Ваших творческих проявлений очень широк. Естественно, возникает вопрос: кто Вы, мистер Баргман?

- Всё, что Вы перечислили – это и есть мои составляющие. Здесь одно цепляется за другое, другое – за третье… а без третьего, я думаю, мы бы с Вами не сидели сейчас здесь. Моя жизнь в определённый момент разделилась на две творческие реки. Была бурная река – актёрство: неудержимая, порожистая, активная река…

- Вы имеете в виду Александринский театр?

- И Александринский, и период Театра на Литейном…

- В последнее время в Вас, кажется, начинает перевешивать режиссёр.

- Да, уже несколько лет. Даже не знаю, что это: ремесло? тяжкий труд? каприз или шалость? И я рад, что выпала такая возможность – сочинять спектакли с моими коллегами. Я этому специально не учился и даже не уверен, что этому надо учиться в театральном вузе. Опыт общения с режиссёрами и актерами формирует какой-то взрывной импульс, и ты чувствуешь, что начинаешь сочинять миры. Поэтому с актёрством пока у меня все. Какие-то роли, дорогие и важные для меня, я ещё продолжаю играть, но всё реже и реже, и их всё меньше и меньше. Я делаю это сознательно, потому что экономлю время и энергию, которые мне необходимы для чтения, для мыслей, для всего того, чего раньше, активно играя на сцене, я был лишен.

- Вы более 10 лет были актёром знаменитого Александринского театра. Опыт работы там Вам дал что-то?

- Бесценный опыт. В 21 год я получил роль Клавдия в «Гамлете». Такой подарок не каждому даётся. Это было и счастье и испытание. Потом были не менее серьёзные роли: Барон Тузенбах в «Трёх сёстрах», Кассио в «Отелло», Граф Эссекс в «Елизавете Английской». В Александринке же возник мой моноспектакль «Душекружение» по Набокову. Там же мы с моими друзьями – Григорием Козловым и Алексеем Девотченко - сочинили спектакль «Postscriptum» по Гофману. Там же я сыграл роль Григория Отрепьева. В общем, в Александринке я только успевал с благодарностью переключаться с одной роли на другую и учиться у разных режиссёров. Там были замечательные режиссёры - Ростислав Аркадьевич Горяев, светлой памяти Владимир Григорьевич Воробьёв, которого я считаю своим учителем. Я играл в его «Хозяйке гостиницы». Там же ставил и Владимир Сергеевич Петров, у которого я играл. Это был спектакль «Чёрт» Ф. Мольнара. «Годунова» ставил Арсений Овсеевич Сагальчик. Параллельно с Александринкой я играл и в других театрах. Потом был создан «Такой театр». Но моя alma mater всё-таки не ЛГИТМиК, в котором я учился, а именно Александринский театр. Там у нас проходили уроки и по мастерству, и по сценической речи. Нашим мастером был Игорь Олегович Горбачёв.

- Недавно в одном интервью Вы заявили: «Я актёр никакого театра». Формулировка многозначительная. Но это правда, что Вы получили Академический театр имени В.Ф. Комиссаржевской?

- Давайте будем осторожны в глаголах. Ещё не получил. Художественный руководитель этого театра Виктор Абрамович Новиков сделал мне предложение стать главным режиссёром. Я это предложение принял и на стыке марта-апреля вступаю в эту должность.

- С чем я Вас и поздравляю! Но Вы не боитесь вступать в эту «холодную бурную реку»?

- Конечно, боюсь. Понимаю: это очень серьёзно, ответственно. Но горение создать творческий организм, исходя из своего ощущения театра, со своими артистами, сохраняя лучшее накопленное коллективом этого театра, значительно перевешивает. Мне это интересно!

- Вы ведь там давно как бы уже свой человек. У Александра Морфова играли главные роли в спектаклях «Дон Жуан» по Мольеру, «Ваал» по Бертольду Брехту. Сегодня играете главную роль в спектакле «Сиротливый Запад» Мартина МакДонаха в постановке Виктора Крамера.

- Да, я уже много лет играю в Театре имени В.Ф. Комиссаржевской. Так что коллектив я знаю, и он меня знает тоже. Много лет он знал меня как актера. Но вот год назад я поставил там на Малой сцене спектакль «Ночь Гельвера» Ингмара Вилквиста. Это был мой первый режиссёрский опыт в этом театре. И он был оценен: получил премию «Золотой Софит» в двух номинациях.

- Но скоро Вам придётся решать более трудные задачи: формирование труппы, занятость актёров, выработка репертуарной политики…

- Труппа, в основном, укомплектована. Есть актёры разных поколений в нужной пропорции. Но вот занять всех актёров – так практически не бывает. Хотя я прекрасно понимаю: если артист не играет, он перестает быть артистом. Только выход на сцену держит его в тонусе. Ожидание роли, прозябание, тоска – деструктивны, губят творческое начало в актере.

- Вам надо будет выстраивать репертуарную политику. Это непросто сегодня, когда все говорят о кризисе театра в целом. Происходит мощная сшибка по поводу состояния современной драматургии, искажения классики, продолжаться или нет на просторах России репертуарному театру… На фоне всего этого Вы представляете, куда рулить будете?

- Уже сегодня я могу сказать, что сезон, который начнётся в августе -сентябре, в основном, сформирован и согласован с художественным руководителем и директором театра. Я знаю, кто и что будет ставить в ближайшее время. Это мои предложения. Есть главное: я хочу, чтобы театр занимался Человеком – на основе хорошей драматургии, качественной литературы. Не концепциями, не экспериментами пока. Я хочу, чтобы, не забывая о форме, мы занимались исследованием человеческой души, человеческой сущности. А это значит, что такая драматургия и артистов будет приближать к искреннему тону, к исповедальности. Некоторые спектакли в этом театре сегодня, на мой взгляд, далеки от этого. Репертуаром всерьез в последние годы здесь мало занимались. Поэтому и труппа, на мой взгляд, находится не в лучшей форме. Я приглашаю таких режиссёров, которые займутся Человеком на сцене, займутся пьесой, её смыслом, глубиной, которые готовы являть Человека на сцене со всей его расшатанностью, слабостью и его прекрасными чертами. Не мейнстримом. Это не для меня.

- Означает ли это акцент на классику или нет?

- Не обязательно. Я возвращаюсь из Воронежа и начинаю репетировать пьесу Александра Володина «Графоман». Затем, в начале осени, приглашаю известного режиссёра из Венгрии Энике Эжени. Она будет ставить «высокую комедию», возможно, Мольера. Потом Сергей Николаевич Афанасьев возьмётся за постановку пьесы Вампилова «Прошлым летом в Чулимске». В планах также спектакль для юношества. Я подчёркиваю: спектакль не для детей, не новогодняя ёлка, а именно – для юношества. Для этого я приглашаю свою партнёршу и режиссёра из Школы-студии МХАТ Светлану Иванову. Ну, а далее – посмотрим… У меня нет портфеля режиссёрского, нет 25 пьес, которые я готов поставить. Пьесу я выбираю по отклику в своей душе. И по этому принципу пытаюсь формировать репертуар. Главное, в чём я убежден: без хорошей литературы, без хорошей драматургии какого-то серьёзного высказывания на сцене быть не может! Поэтому не исключено и обращение к современной пьесе. Только пусть она меня и моих коллег увлечет. Я весьма придирчив к современной драматургии. Не вижу каких-то серьёзных прорывов, кроме пьес Ивана Вырыпаева. Этот драматург мне интересен тем, что в его пьесах есть глубокие философские диалоги с тем, что мы называем Высшим Началом. Он не занимается мрачным бытописательством того, что за окном. Ему это не интересно. И мне это не интересно.

- Вы ведь играли у него в московском театре «Практика».

- Да, и продолжаю играть в спектакле «Бытие №2».

- Вы сказали о режиссуре: для этого не обязательно заканчивать режиссёрский факультет. Мне эта мысль близка. Я пришёл к выводу, что эта способность должна быть в человеке от Бога: уметь понимать человека, видеть его возможности, подвести его к пониманию роли… В связи с этим скажите, пожалуйста когда Вы начали заниматься режиссурой, изменилось ли Ваше отношение к себе как к актёру?

- Отличный вопрос! Конечно, изменилось. Я стал не любить себя как актера. Я чувствую, что в последние годы я не очень искренний артист. Временами я иду проторенными дорогами. Щажу себя. Будучи артистом, я прибегаю к уловкам. А будучи режиссером, ненавижу себя за них. Поэтому к себе я отношусь отвратительно как к артисту.

- А между тем, Вы – любимец публики. Вы, вероятно, знаете, какие восторженные отзывы пишут Вам в интернете. Отзывы, которым веришь, потому что с чувством написаны именно о Вашей игре.

- Это приятно, конечно. Только последнюю роль я сыграл года три назад. В «Таком театре», которым я руковожу, в пьесе «В ожидании Годо». И с тех пор ничего нового не создано.

- Скажите, пожалуйста, как режиссер вы – диктатор?

- Нет! И порой за это корю себя. Мне не хватает внутреннего хлыста, чтобы иногда гаркнуть. Я очень люблю артистов. Хотя, конечно, понимаешь, что на выпускном этапе порой хлыст нужен: вздыбить театр – чтобы все службы заработали, как надо, чтобы артисты не опаздывали, чтобы вовремя всё было готово… Для меня этот вопрос очень важный, принципиальный. Я не думаю, что энергией разрушения, диктатурой можно что-то создать. Я знаю: есть и другие мнения и живые примеры, что может быть иначе, но это не для меня…

- Вот хотя бы пример: Григорий Товстоногов был диктатор.

- Да, говорят. Но это не мешало ему делать замечательные спектакли. Я так не могу. Это энергия страха, кем-то придуманная иерархия, что я, дядя, которому можно всё, а артисты, которые и старше меня и, может быть, талантливее меня на сцене, должны меня слушаться, что я имею право унизить их, нажать на болевую точку – я так не хочу! Что тут ещё важно для меня? Всё-таки театр – это игра. Да, кровавая порой. Да, жестокая. Да, отчаянная. Даже смертельная. Но всё равно это – игра! И никуда от этого не деться! И не нужно от этого никуда деваться: есть – жизнь, есть – театр. Конечно, они взаимно подпитывают друг друга. Но давайте не будем переходить границы, которые заставляют воспринимать театр как болезнь. Да, может быть, высокая болезнь, но…

- Театр изначально возник из человеческой природы, человеческой потребности. И целых два с половиной тысячелетия соединял человека единичного с обществом, вовлекая его в решение социальных и нравственных проблем. Народ-то неграмотный был в массе своей. Как Вы относитесь к тезису о том, что театр должен воспитывать человека и помогать ему жить?

- Мне в принципе не нравится формулировка «театр – должен». Во-вторых, мне не нравится слово – «воспитывать». А «помогать жить» - нравится, это понятно. Конечно, люди приходят в театр не для того, чтобы получить ответы, но, может быть, в итоге задать вопросы самим себе, увидев художественное преломление жизни на сцене. Вопросы важные: правильно ли я живу? есть ли возможность спасения, обретения нового пути? новой жизни? В этом плане и мой приход в театр в качестве режиссёра тоже имеет отношение к моей душе. Я рассчитываю на помощь театра в этом смысле. Поэтому словосочетание «помогать жить» мне нравится. А «должен воспитывать» - нет! Мы сами себя должны воспитывать. К тому же есть другие структуры, которые всю жизнь нас воспитывают. И, как правило, неудачно!

- У меня такое впечатление, что Вы вполне можете сказать себе: self made man…

- В большой степени – да!

- Потому что у Вас есть вкус к жизни, ко всем ее проявлениям. В связи с тем, что Вы берете на себя ответственность, такой груз взваливаете, как Театр имени Комиссаржевской. Как в связи с этим видится Вам дальнейшая реализация в других творческих проявлениях: кино, дубляж, концерты, записи…


- Я не строю иллюзий относительно других пристрастий. Я человек театра. С кино у меня роман не складывается, потому что фильмы, на которые я возлагал какие-то надежды, почему-то после съемок не выходят на экран. Вот шесть лет назад я снимался в фильме режиссёра Максима Беспалого «Первый дом». У меня была там главная роль. Однако, в силу каких-то обстоятельств, фильм не вышел. Потом я снимался в документальном сериале Тимура Бекмамбетова «Наши девяностые», девять серий. Он должен был выйти на экран в этом году. Он был даже прорекламирован по телевидению. Но, то ли в силу остроты материала, то ли по другим причинам его не пустили. Моя судьба могла бы быть иной, если бы эти фильмы дошли до зрителя. Поэтому… я на кино не обижаюсь, но больше не хожу на свидания с кинематографом. А если и хожу, то только по острой материальной необходимости. Озвучивание мне было интересно с творческой стороны. Хороший зарубежный артист в фильме, который ты озвучиваешь, учит тебя чему-то. Это главное, что меня увлекало в этом процессе.

- Очень важная проблема – отношение к классике. Главный редактор журнала «Театр» Марина Давыдова в статье в «Российской газете» спокойно заявляет: «Сегодня классический текст служит просто трамплином для фантазии режиссёра… вопросы соответствия первоисточнику уже давно не обсуждаются». На мой взгляд, искажая классический первоисточник, мы рвём связь времен.

- Если режиссёр берет замечательную пьесу и использует её ради искажений, это отвратительно. Но существует видение режиссёра, его право на художественное высказывание. Я видел спектакли, в которых разрушение внутренней структуры пьесы являлось движением к сути самой пьесы. Поэтому я бы огульно не отвергал все опыты модернизации классики, потому что эта модернизация может быть умной. Я видел спектакль режиссёра Юрия Бутусова «Макбет. Кино» в Театре имени Ленсовета – мощнейшее высказывание, хотя сюжет абсолютно разомкнут. Человек, не читавший пьесу, ничего в ней не поймёт. Но тем не менее, это история о Макбете, и о леди Макбет, и о том, как человек преступил и не может остановиться: о крови, о природном животном начале в человеке… Всё это есть и в спектакле и в пьесе Шекспира. В нём совершенно современная форма, нет исторических костюмов, но это не отдаляет от нас Шекспира. То же самое я могу сказать и о спектакле «Ричард III» в постановке Юрия Бутусова с Константином Райкиным в главной роли в московском «Сатириконе».

- Вы знаете, я без ума от этого спектакля.

-И я без ума от этого спектакля, хотя это совершенно модернизированный взгляд на пьесу, совершенно. Юрий Николаевич себя не сдерживал в выразительных средствах. Талантливый режиссер, талантливый художник имеет право на собственный взгляд.

- А не кажется ли Вам, что если того же Кальдерона или Мольера или Шекспира представлять в современных костюмах, с современной музыкой, оркестром (сейчас это очень популярно), что при этом рвется связь времен?

- Нет, не кажется. Я сам ставил две одноактовки Мольера, у меня все происходило в послевоенной Франции 1940-х годов. Я объединил две пьесы: «Брак поневоле» и «Смешные жеманницы». Соединил их неким сюжетным ходом. Там был один главный герой – Маскариль. Как мне кажется, никакая связь времен там не рвется. Старые времена воскрешаются на новом витке, вот в чем дело.

- Но вот смотрит молодежь испанцев Лопе де Вега или Кальдерона или Тирсо де Молина: там определенная стилистика отношений между героями, костюмы, в общем, дух эпохи. И человек, который захочет понять, что же такое была Испания XVI- XVII веков, если форма не будет соответствовать постановке, будет введен в заблуждение.

- Я считаю, что человек, который действительно хочет постичь этот материал, прочитает пьесу Лопе де Вега «Собака на сене» или «Дурочка», или «Овечий источник» и в своей голове этот спектакль сыграет. Я видел огромное количество дурных спектаклей по Лопе де Вега с режиссерской точки зрения и с актерской тоже. Иногда со сцены я вижу дурную пародию на какого-то Мольера. Мы можем знать, как это было? Нет. Церемониальными поклонами, шляпами в перьях, какими-то лентами мы лишь имитируем время. Вы видели спектакль Эфроса «Тартюф»?

- К сожалению, не видел.

- Посмотрите, он есть в интернете. Там живые люди, там нет этой всей мишуры. Но спектакль рассказывает о живых людях. Хотя там все в камзолах и кринолинах. Дело в чувстве меры, вкуса и таланта, конечно.

- Вы много ездили по России, знаете театральную жизнь Петербурга, Москвы, вы ощущаете театральный кризис, о котором сейчас говорят?

- Нет, я не ощущаю никакого кризиса. В Петербурге воздух в какой-то степени более разряженный по сравнению с Москвой. Но тем не менее и у нас сейчас происходят прогрессивные перемены. Во главе БДТ стал Андрей Могучий, Юрий Бутусов возглавляет Театр им. Ленсовета, что-то новое появляется в Театре на Литейном, замечательно работает мастерская Григория Козлова, возникают новые молодые театры. Когда меня спрашивают про общероссийский кризис в театре, я ничего в этом не понимаю. Я люблю делать спектакли. Я приезжаю в Новосибирск, или Омск, или Воронеж, и мне нравится вместе с артистами сочинять спектакли. Это высшее счастье! Особенно репетиционный процесс, потому что потом, после премьеры, всё становится хуже, и хуже… (смеётся).

- Вы вели программу на Пятом телеканале (Санкт-Петербург). Передача называлась «Не вовремя». Ваш альянс не сложился с телевидением?

- Почему же? Год длилась эта передача. Я был одним из ведущих. Это была программа юмористическая: « новости, которых нет». Хотя подача была очень серьезная. И ироничная. Там была сетка новостей, которые НЕ происходили, всякие глупости. Я был одним из «корреспондентов на местах». Когда эта идея себя изжила, мы с благодарностью ударили по рукам и разошлись в разные стороны. А команда корреспондентская, то есть актерская, была хорошая – Саша Лушин, Гена Смирнов (теперь он звезда интернета со своими песнями), Женя Иванов…. До этого у меня ещё был опыт ведения на канале «СТО». Мы с моим другом и однокурсником Александром Лушиным по субботам были так называемыми «Модераторами дня». И всё это тоже носило юмористический характер. Но сам я не смотрю телевизор. У меня телевизора нет. Я боюсь смотреть телевизор.

- Почему?

- Потому что мне ничего не нравится из того, что я вижу на телевидении. Почти всё. Кроме канала «Культура». Невозможно на остальное смотреть. И детям своим запрещаю.

- У Вас есть «Такой театр». Недавно я узнал, что на его базе проводился мастер-класс Юрия Васильева…

- Юрий Васильев – мой педагог по сценической речи, профессор Петербургской театральной академии, режиссер. Он много работает и в России, и заграницей. «Такой театр» сделал ему подарок: мы организовали фестиваль поставленных им моноспектаклей. Из разных стран, из разных городов приезжали артисты со спектаклями Васильева.

- Вы много поездили по стране. Каковы Ваши впечатления о Воронеже?

- Я здесь хожу и понимаю, что этот город напрямую связан с Платоновым. И Мандельштамом. И это для меня немаловажно. И Платонов и Мандельштам – в числе моих любимых писателей, поэтов. Я ассоциирую этот город с ними, и мне здесь грустно. Когда я думаю, что здесь был в ссылке Мандельштам, и, оказывается, он ещё работал в этом театре завлитом, мне особенно как-то тревожно и ответственно... На днях я общался с режиссером Камерного театра Михаилом Владимировичем Бычковым, и он мне рассказывал о Платоновском фестивале. Это просто здорово! Я познакомился с программой очередного - грядущего. Сюда приезжают лучшие театры мира и лучшие музыканты. Очень серьезное здесь художественное поле. Особенно летом.

- Вас не приглашали взять курс в Санкт-Петербургской театральной академии?

- Мне намекали, но я эти намеки вырубал на корню. Я не хочу брать на себя ответственность за молодые талантливые души. Это работа, это призвание – быть педагогом. Я даже с артистами, порой, с трудом нахожу общий вербальный язык. Я начинаю что-то показывать, а терпения у меня не хватает… Не буду я педагогом, не хочу, боюсь. Я знаю, что если я стану педагогом, утону в этом с головой и тогда ничем больше не буду заниматься.


- Как вы относитесь к театральной критике в принципе?

- Вы меня даже не заводите на эту тему, я сейчас разражусь монологом. Я не знаю, что такое «театральная критика», я не понимаю, в чем смысл театральной критики. Каждый режиссер знает свои ошибки, недочеты, знает про свой спектакль больше, чем какая-то женщина, которая на основе твоего спектакля пишет какую-то бездарную статью, оскорбляя и тебя и артистов, чтобы получить за это деньги и пойти дальше. Я недавно был в Липецке, возили туда мой тюменский спектакль «Бог резни». И вдруг устроили там обсуждение моего спектакля. Я не выдержал и сорвался на уважаемых дам из Москвы, потому что они позволяют недопустимый тон в общении.

- Менторский тон?

- Менторский, оскорбительный тон в общении с людьми, которые создают спектакль, которые их «питают», собственно. Никто никогда не собирается сделать дурной спектакль. Если Вы театровед, давайте встретимся, поговорим, укажите мне на что-то. Если я сочту нужным, я готов обсудить, подрихтовать, посмотрите мой спектакль, давайте вместе сделаем его лучше. Или придите в зал, посидите на всем выпускном периоде, тогда поймете, какой кровью дается выпуск одного спектакля. А потом беритесь за перо. В «Петербургском театральном журнале» дают печататься каким-то девочкам, которым по 17-18 лет. Они публикуют разгромные статьи спектаклей, в которых участвуют актеры, режиссеры, создавшие славу Петербургскому театру. И всё это в непозволительном, оскорбительном тоне. Это просто чудовищная какая-то несправедливость! Всё! Я завелся. Давайте остановимся. К тому же есть и хорошие примеры. Лев Иосифович Гительман, светлая ему память, был театровед, от которого я не услышал никогда резких высказываний. Он всегда был настроен нежно позитивно к любому человеку театра, к любому спектаклю. Он находил в нем зернышко какого-то смысла, какого-то движения. Будучи мощнейшим специалистом по зарубежному театру, он внимательно следил за театральным процессом, писал статьи, обсуждал спектакли. Всегда по существу, изнутри профессии артиста, режиссёра. Сейчас таких нет. Поэтому: дорогие люди, занимающиеся театром! актеры, молодые режиссеры! не читайте статей! Себе дороже. Не читайте, расстроитесь. Не надо! Вы сами все знаете.
Дорогие журналисты! Любите театр, пишите о театре только хорошо или не пишите совсем, потому что вы не знаете, какой ценой это всё достается.

- Вы видели спектакли Сергея Женовача?

- Да, и очень люблю. Я видел два его спектакля: «Мальчики» по мотивам произведений Ф.М. Достоевского и спектакль «Битва жизни» по Диккенсу.

- Минувшим летом Сергей Женовач в рамках Платоновского фестиваля показывал в Воронеже «Записные книжки А.П. Чехова» и «Реку Потудань» по А. Платонову. Великолепные работы!

- Настоящий мастер! Для меня он продолжатель «Эфросовского театра», «Фоменковского театра», нежного театра, глубокого, образного, поэтического. И Григорий Козлов, он тоже такой, наш замечательный питерский мастер, режиссер, мой большой друг. У него свой театр - мастерская. Вот я бы его в эту же когорту режиссеров причислил бы.

- Александр Львович, Ваш «Такой театр» и скоро уже тоже Ваш Театр имени В. Ф. Комиссаржевской будут в сотрудничестве?

- Да, я очень хочу. Хотя трудные времена продолжаются уже много лет, но, тем не менее мы живы, мы выпускаем спектакли. Реже, чем раньше, потому что у нас нет никаких государственных субсидий. Вернее, мы ставим спектакли на одноразовые гранты, которые дает наш Комитет по культуре. Всё это сложно, у нас нет своей труппы, нет своего помещения, мы всё время всё арендуем. У нас заняты замечательные артисты, но поскольку замечательные, они востребованы в других театрах. Так что у нас «художественная антреприза», в хорошем смысле слова. Но «Такой театр» я не собираюсь бросать. Сейчас мне нужно начать в Комиссаржевке, а потом я хочу, чтобы каким-то образом эти театры подружились.

- Александр Львович, мы беседуем с Вами накануне хорошего Женского дня 8 марта. Давайте поговорим о женщинах.

- Давайте.

- Что Вам нравится в женщинах?

- Я люблю женщин. Когда женщина нежна, молчалива, тиха, красива, стильна, когда она не вершит, не руководит, когда она не бизнес-леди. Это во многом и от нас зависит. Конечно, это цветок. Нежный, красивый, тонкий, мягкий цветок, умный, с чувством юмора и так далее.

- Но Вы перечислили такой набор, который едва ли может уместиться в одном экземпляре.

- Есть исключения! Бывают.

- Представьте себе, что Вам пришлось бы давать совет молодому человеку, который идет на свидание. Что бы Вы ему сказали?

- Слушайте, я не знаю. Вообще свидание… Любое свидание, когда договариваешься: «Ты придешь на свидание?»- «Приду!» - это чушь какая-то, такая глупость. Такой экзамен ты сдаешь перед дамой не понятно почему. Это как экзамен по философии или по актерскому мастерству, этот - по джентльменству. В этом есть какая-то натянутость. И обе стороны принимают эту игру. Главное, что всё сначала понятно: куда сходим – сходим в кино, потом в ресторан…Понятно, что все мы ищем такого человека, которого мы хотим полюбить. У меня со свиданиями никогда ничего не получалось, а если получалось, то совсем, совсем давно. Какой же дать совет… Молодой человек, идущий на свидание! Купите красивые цветы, оденьтесь подобающим образом, надушитесь, будьте обаятельным…А главное - надо научиться любить женщин, быть с ними нежными, внимательными всегда.

- Итак, Ваши пожелания воронежским женщинам…

- Дорогие женщины! Вы прощайте нас, представителей иного пола, потому что мы вас, конечно, недостойны. Вы прекрасны, вы теплы, вы чувствуете мир тоньше, вы мудрее, вы терпеливее, сильнее. Будьте снисходительны к нам. И, может быть, мы одарим когда-нибудь вас тем теплом, любовью, которых вы действительно достойны! Здоровья вам, счастья, любви, музыки, стихов, поэзии, молчания и всего вам самого прекрасного!

Комментарии
Новости партнёров
Ранее в рубриках
В ВоронежеДежавю: воронежцам предлагают высказать мнение о будущем Бринкманского сада

Шесть лет минуло с тех пор, как были обнародованы грандиозные планы реконструкции этого сквера, а всё приходится начинать с нуля.

В РоссииСкандал с переносом премьеры последних «Мстителей» не утих, сети кинотеатров просят Минкульт вернуть релиз на 25 апреля

Россиян лишили возможности смотреть картину в день мировой премьеры ради сомнительного «Миллиарда».

В миреПопулярность «Игры престолов» сильно преувеличивается

Возможно, это делается с целью ещё глубже погрузить человечество в сон и отвлечь его от решения жизненно важных проблем.

ОбществоИнтернет-газета «Правда УРФО» в Челябинске

Журналистика в провинции старается не отставать от времени ни по дизайну, ни по контенту.

ТеатрПремьера спектакля «Человек с детским акцентом» в Кольцовском театре 17 мая не состоится

Первый показ спектакля по произведениям Григория Остера отложили на неопределённое время.

Кино и телевидениеРейтинг критиков Каннского кинофестиваля-2019 – первые лидеры и первые аутсайдеры

Фавориты форума – «Мёртвые не умирают» Джима Джармуша и «Рокетмэн» Декстера Флэтчера наткнулись на кислую реакцию профи.

ПерсонаАндрей Норкин рассказал, почему исчез из студии и сможет ли вернуться в эфир

Сегодня телеведущий НТВ всё ещё под действием успокоительных, но в студию программы «Место встречи» всё-таки вернётся.

Литература«Арарат» Кристофера Голдена – книга для любителей мистики и фантастики

Книга выходит в русском переводе в начале мая, через два года после публикации романа в оригинале.

МузыкаВоронежский академический симфонический оркестр собрал в Лисках 400 человек

Концерт оркестра под управлением Игоря Вербицкого состоялся в Городском дворце культуры.

Изобразительное искусствоВыставком отобрал работы для отчётной выставки Союза художников

Заседание состоялось там же, где через два дня откроется выставка работ, созданных за последние пять лет.

Зал ожиданияВоронежское хореографическое училище приглашает на традиционные отчётные концерты

В программу войдут номера из образцов классического наследия, разнообразие народных танцев и современные постановки.

ГлавноеОбласть танца

В Воронежской области сложилась одна из самых успешных в стране систем хореографического воспитания.