Культура ВРН

Что говорят об этом ключевые мыслители

Джеймс Грэм: «Культура стагнирует, поэтому политика буксует»

Британский драматург и политик Джеймс Грэм связывает культурный застой напрямую с политическим параличом общества. В своих выступлениях на радио и в интервью The Guardian он развивает следующие тезисы:

Отсутствие больших нарративов: Грэм утверждает, что после финансового кризиса 2008 года в обществе так и не произошло глубокой интеллектуальной или культурной перезагрузки. Вместо этого мир погрузился в затяжную экономию (austerity) и ментальную стагнацию.

Следствием культурной стагнации стал политический тупик. Если в середине XX века каждое десятилетие определялось мощной культурной и социальной миссией (будь то послевоенное восстановление или социальные революции), то сегодня нет вдохновляющих историй о будущем. Без сильных культурных смыслов политические институты оказываются парализованы и способны лишь воспроизводить старые догмы.

Марк Фишер: «Медленное уничтожение будущего»

Британский теоретик Марк Фишер в своей книге «Призраки моей жизни» (Ghosts of My Life) ввёл концепцию «медленного уничтожения будущего» (slow cancellation of the future). Вот его кредо.

В XXI веке культура утратила способность осмыслять современность и создавать принципиально новые формы. Мы оказались заперты в бесконечном цикле ремиксов, ребутов и сиквелов.

Проводя мысленный эксперимент со временем, Фишер предлагает сравнить культурные эпохи. Если бы вы включили человеку из 1970 года поп-пластинку из 1990 года, он был бы шокирован радикально новым звуком. Но если человеку из 2006 года включить трек из 2026 года, он практически не заметит разницы. Формальный импульс поп-культуры иссяк.

Этот застой — следствие ощущения, что капитализму нет альтернативы. Когда общество не может представить себе иное политико-экономическое будущее, его культура тоже перестаёт двигаться вперёд, превращаясь в симуляцию и пережёвывание прошлого.

Кайл Чайка: «Алгоритмическое сплющивание в «Filterworld»

В своей книге «Filterworld: How algorithms flattened culture» журналист Кайл Чайка исследует технический инструмент этой стагнации — алгоритмы рекомендаций (Spotify, TikTok, Netflix, популярные соцсети).

Чайка подмечает уничтожение случайности (serendipity). Алгоритмы оптимизируют выдачу контента так, чтобы удерживать внимание пользователя как можно дольше. Для этого они продвигают наименее раздражающий, усреднённый и предсказуемый продукт.

Ещё один термин, введённый Чайкой, – глобальное опреснение (blandification). Из-за диктата платформ нишевые субкультуры размываются. Мыслитель показывает, как под влиянием цифровых фильтров физический мир становится одинаковым: интерьеры всех модных кафе от Токио до Нью-Йорка сливаются в единый «хипстерский» стиль, а музыкальные треки подгоняются под стандарты стримингов. Культура лишается шероховатостей и «сплющивается».

У. Дэвид Маркс: «Культурное «пустое пространство»

Культуролог У. Дэвид Маркс в труде «Blank Space: A Cultural History of the Twenty-First Century» (известном также как «Пустое пространство») подводит итог первой четверти XXI века, называя её периодом наименьшего культурного новаторства с момента изобретения печатного станка.

По его мнению, мы окружены переизбытком контента, но этот контент художественно банален. Потребители одержимы «новизной» ради новизны (новыми гаджетами, бесконечной лентой постов), но за этим фасадом скрывается зияющая содержательная пустота.

Рынок боится риска. Цифровой учёт больших данных привёл к тому, что творческий риск перестал вознаграждаться. Игра по безопасным правилам стала единственной гарантией коммерческого успеха.

Контркультура, которая раньше переплавляла социальный протест в новые эстетические формы, была коммерциализирована и фактически уничтожена рынком.

Адам Мастроянни: «Эпидемия обыденности и угасание девиантности»

В своём масштабном эссе «The Decline of Deviance» на платформе Substack Адам Мастроянни доказывает стагнацию с помощью социологических данных. Он заявляет, что мы живём в эпоху «кризиса конформизма» и «рецессии озорства».

Подростки стали реже пить, курить, драться и бунтовать; взрослые реже совершают преступления и почти перестали вступать в культы. Люди реже переезжают из родных городов. Бренды отказываются от уникальных логотипов в пользу безликих шрифтов, а новые научные работы всё реже опровергают старые догмы.

Психологическую причину этого глобального тренда — «стратегии медленной жизни» — Мастроянни видит в том, что человеческая жизнь в развитых странах стала намного безопаснее, богаче и «дороже». Когда исчезают повседневные угрозы умереть от копеечной инфекции или отправиться на войну, люди начинают панически дорожить тем, что имеют.

Творчество — это тоже форма девиантности (нарушения правил). Но в мире, где цена ошибки — разрушенная репутация или потеря стабильного дохода, люди подсознательно выбирают самый безопасный путь. Мы слишком боимся рисковать, поэтому создаем предсказуемую, стерильную культуру.

Культура в кризисе? Будущее под угрозой?

Ответ – да. Культура находится в системном кризисе. Она стагнирует не от недостатка финансирования или объёма контента (производится его больше, чем когда-либо), а от утраты пассионарности и желания рисковать.

Будущее человечества находится под угрозой, но не в смысле физической гибели, а в форме «герметизации настоящего». Угроза заключается в перспективе оказаться в идеально безопасном, сытом, технологически продвинутом мире, который при этом будет абсолютно пресным, предсказуемым и лишённым живого творческого дыхания. Как заключает Мастроянни, чтобы вернуть культуре будущее, обществу придётся заново научиться терпеть «нелегальные дыры в подвале» и позволить людям совершать ошибки.