Культура ВРН

Среди зрителей, приходящих в Большой театр на балетные спектакли, - пишет Эллен Барри - несложно заметить Романа Абрамова и его команду. Это не скучающие туристы, пришедшие взглянуть на позолоту и лепнину. «Это непримечательные россиянки среднего возраста в шерстяных пальто. Вид у них сугубо деловитый. Они собираются на лестнице, а незадолго до первого звонка выстраиваются группами, точно пловчихи-синхронистки, и исчезают в потоке тех, кто направляется в зал», - говорится в статье.

Клакеры были обычным явлением в лучших театрах мира в 18 и 19 веках, но в середине 20 века эта практика по большей части сошла на нет. Но в Большом театре наших дней клака цвете пышным цветом. Тот факт, что клакеры продолжают действовать в ГАБТе, привлек внимание после нападения на Сергея Филина, Тогда вообще стали заметны «теневые неофициальные структуры, определяющие театральную жизнь».

Как подчеркивает автор статьи: «В России вообще трудно отличить подлинное от искусственного». Крики «Браво!» и громкие аплодисменты в театре могут быть как проявлением искреннего восторга, так и «звуком изящного театрального рэкета».

Круг обязанностей господина Абрамова - организовывать овации на базе тайных договоренностей с танцовщиками. Работа «инженера аплодисментов» заключается в том, чтобы провести в зал, рассадить своих людей и проинструктировать их, когда нужно кричать «браво» и громко аплодировать.

В Большом театре Абрамов «полностью в своей стихии». «Как он и обещал, охранники мгновенно среагировали, когда я упомянула его имя: распахнули тяжелые деревянные двери и пропустили меня», - пишет журналистка. Перед Абрамовым заискивают, ищет его расположения. Он же называет свою работу «служением» и утверждает, что им движут любовь и фанатичное преклонение.

Спонтанность аплодисментов вообще вещь сомнительная. По мнению клакеров, их надо умело организовывать в нужных местах, чтобы спектакль не проходил в тишине под зевки туристов.

Как поведал господин Абрамов, клака гарантирует аплодисменты, а взамен получает от артистов контрамарки, - до 28 штук на один спектакль. При этом «билеты на «Лебединое озеро» стоят от 300 до 500 долларов», - сообщает автор.

Абрамов решительно отрицает, что клакеры перепродают контрамарки. Он уверяет, что ими движет фанатичная любовь к балету. «Абрамову и его партнерам приятно чувствовать себя близкими к звездам, они пламенно защищают консервативные, классические традиции Большого театра. Кроме того, им нужны билеты на спектакли», - говорится в статье.

Допустим. Но зачем нужны клакеры артистам? По словам Абрамова, для опытных танцоров овация - дополнительная передышка, а молодые танцовщики страшатся молчания зала.

Как рассказал предводитель клакеров, он или его «заместители» некоторое время наблюдают за восходящими звездами, а затем выбирают тех, кто им кажется самым многообещающим, и назначают встречу в неофициальной обстановке. Молодые артисты часто мнительны и капризны. Поэтому лучше иметь дело с их матерями. Одиночные заказы как правило перерастают в многолетнее «сотрудничество».

Клакеры умеют искусно зажечь аудиторию. «Зритель не доверяет себе - он доверяет другим», - поясняет балетный критик Вадим Гаевский. Услышав бурные аплодисменты, зритель присоединяется, чтобы не выглядеть дураком.

В наше время зал заполнен теми, кому по карману билеты, а не искушенными балетоманами советских времен. Есть мнение, что «клака транслирует аплодисменты уходящего поколения - простых трудящихся, воспитанных в любви к классическому балету».

Артисты Большого театра неохотно говорят о клаке. По мнению журналистки, они руководствуются чувством самосохранения. «Клакеры Большого известны своей обидчивостью и мстительностью, у них есть целый ряд изобретательных уловок для помех выступлению», - пишет автор и напоминает о «легендарной ссоре» Абрамова с танцовщиком Николаем Цискаридзе. Это была кампания мести - в основном попытки отвлечь танцовщика в ключевые моменты спектакля.

Как это делается, рассказал сам Абрамов. Можно, например, хлопать неритмично, когда артист исполняет фуэте. «Из-за нас Коля много раз падал, - утверждает он. - Бедняга, в «Раймонде» он испортил целую вариацию, улетел вбок и уткнулся носом в пол».

Николай Цискаридзе, который больше не работает в Большом, дал такой комментарий: «Можно начать аплодировать в самый неподходящий момент, можно случайно уронить монеты , можно начать смеяться, кашлять. И вы можете ничего с этим поделать».

Г-н Абрамов уточнил, что больше не занимается подобным. Он принял решение отказаться от саботажа три года назад, после сердечного приступа.

Нередко в Большом по окончании спектакля можно видеть такую картину: почти все зрители уже в гардеробе, но два- три десятка человек, столпившись возле сцены, продолжают кричать «Браво!» и неистово аплодировать.

Автор делает вывод: «Невозможно определить, где кончается любовь и начинается притворство».

«Пресс-секретарь Большого Катерина Новикова отказалась давать комментарии для этой статьи, за исключением того, что выразила огорчение темой, которую я выбрала», - добавляет автор материала в «Нью-Йорк Таймс».