Культура ВРН

Спектакль начинается уже в фойе. На банкетках восседают и ведут негромкую беседу персонажи чеховской эпохи, играет уличный оркестр. На сцене в это время идет трапеза. В изумительно красивом интерьере летней веранды (художник – Александр Боровский) группа дачников отмечает и юбилей провинциального актера Тигрова, и свадьбу. Заодно справляют поминки по умершему дяде, который вместо прописанных врачом 15 капель лекарства выпил 16.

20 персонажей в отсутствие автора произносят реплики из записных книжек Чехова. Каждому придумана «легенда» и судьба. Персонажи обозначены так: Холостяк, Беременная, Вумная дама, Доктор, Гимназист, Мать, Муж, Критик и так далее. При желании Путешествующего, периодически появляющегося в зале, можно условно считать «доктором Чеховым». Но в принципе автор растворяется в придуманных авторами спектакля персонажах, щедро отдавая им свои самые ударные реплики, делясь самым сокровенным.

Собравшиеся пьют водку и шампанское, закусывают и рассуждают обо всем на свете. В репликах легко угадываются отзвуки будущих крупных произведений Чехова, контурами проступают образы Нины Заречной, Треплева, Тузенбаха, Астрова... На мой взгляд, самая ударная часть спектакля – первые полчаса, когда прием еще не утрачивает свежести, когда «дачники» произносят свои самые забавные реплики, некоторые из которых легко ложатся на сегодняшний день. Словом – изысканный образец вербально-бессюжетного театра в исполнении великолепной молодой труппы театра-студии Сергея Женовача.

В антракте зрителей тешат романсами, раздают яблоки и мороженое. А затем речевой поток вновь набирает силу. Веранду заливает летний дождь, на столе уже не водка и закуски, а самовар и яблоки. Персонажи ведут беседу о женщинах, о вере, о России, о невежестве, семейной жизни, рассказывают анекдоты: а вот еще был случай… Становится окончательно ясно, что драматургии в чтении записных книжек нет и не будет. Но без крепкой сюжетной основы, драматургии трудно создать подлинный театральный шедевр, которого мы вправе ждать от любимых мной театра и режиссера.


Ближе к концу спектакля начинаешь с нетерпением ожидать «приращения смысла», приема, который бы позволил действу выйти на новый уровень художественного обобщения. Найти в записных книжках материал для финального дидактического обобщения режиссеру, похоже, не удалось. И он завершает спектакль чеховским рассказом «Студент». Верхняя часть конструкции, обозначающей веранду, начинает медленно опускаться вниз, на втором ярусе появляется в ночной рубашке до пят актер Игорь Лизенгевич и читает единственный, пожалуй, рассказ Чехова, в котором напрямую затронута тема религии. Вот вам моралите: почитайте Евангелие, ищите спасения в христианстве. Кто бы спорил. Вот только Чехов не был религиозен. И его творчество тоже.

Бытует мнение, что талантливый режиссер и телефонную книгу может поставить. Но при всем уважении к театру, записные книжки писателя хочется читать самому, осмысливая каждую запись. А на сцене видеть то, что вылилось из этих записок – бессмертные произведения, имеющие сюжетную основу и развивающиеся по законам драматургии. Впрочем (с просветительской точки зрения), если хотя бы один зритель после похода в театр возьмет в руки томик Чехова, уже можно будет сказать, что сверхзадача спектакля выполнена.