Культура ВРН

В поисках «главной» жизни

Чем больше думаю об этих спектаклях, тем больше они мне не нравятся. Сегодня ставить Платонова стало модно. Каждый театр считает своим долгом иметь в афише название из большого творческого наследия нашего земляка. И, кажется, мало, кто понимает, что до освоения платоновского Космоса надо еще дорасти. Во всяком случае, с театральной лабораторией ON.ТЕАТР из Санкт-Петербурга и Сахалинским Международным центром имени А.Чехова из Южно-Сахалинска, которые показали свои театральные опусы на Платоновском фестивале, этого явно не случилось.

Впрочем, решить такую задачу, которую поставил перед собой ON.ТЕАТР, вообще, по-моему, нереально. Тем более в рамках выбранного для инсценировки материала. Да и нужно ли? Авторы спектакля «Андрей Платонов. Живя главной жизнью» режиссер Денис Хуснияров (между прочим, молодая «звезда» режиссуры Санкт-Петербурга, лауреат международного конкурса «Режиссер и проза», обладатель Гран-при Первого международного фестиваля «АПАРТ» и лауреат Всероссийского фестиваля-лаборатории молодой режиссуры ON.ТЕАТР.ru со своим платоновским спектаклем) и автор инсценировки Анастасия Мордвинова сделали попытку ответить на вопрос: «Что главнее для Платонова-художника - творчество или реальность? Какова она, его «главная жизнь»?

Полагаю, такой вопрос мог возникнуть только в сознании молодых амбициозных эстетов, которые по неопытности думают, что можно жить только творчеством, ради которого стоит отказаться от всего остального. У гениального человека все гениально – и жизнь и творчество, которое есть только часть его внутренней жизнь. Как решал эту проблему сам Платонов, известно из его жизни. Достаточно только немного углубиться в неё. Вспомним один факт: потрясенный страшным голодомором, обрушившимся на страну в 1921 году, писатель отказался от творчества и занялся мелиорацией и электрификацией нашего края. «Будучи техником, я не мог уже заниматься созерцательным делом – литературой», - объяснил он этот свой поступок в автобиографии 1924 года. А раньше, в статье «Жизнь до конца», он писал, что сейчас стране нужны не мечтатели, а бойцы, «реальные делатели». Такой же, между прочим, была и его жена Мария Кашинцева, которая принимала участие в ликвидации неграмотности и долго жила в деревне, вдали от любимого. Эти два человека всегда прекрасно понимали друг друга, только жене писатель мог доверить самое сокровенное.

О том, что творчество Платонова, которым мы так восхищаемся, лишь тень необъятного мира, который был в его душе, говорят и такие строчки из его письма жене: «Я не буду литератором, если буду излагать только свои неизменные идеи…. Я должен опошлять и варьировать свои мысли, чтобы получались приемлемые произведения. А если бы я давал произведениям действительную кровь своего мозга, их бы не стали печатать…» И еще: «Смешивать меня с моими произведениями – явное помешательство. Истинного себя я еще никогда и никому не показывал и едва ли покажу». Словно в насмешку, авторы спектакля хотя и цитируют эти слова писателя, но игнорируя их, перемешали на сцене повесть «Эфирный тракт», несколько рассказов – «Фро», «Антисексус» и «Возвращение» - и переписку Платонова с женой. Что из этого получилось, вряд ли я скажу лучше, чем Платонов.

Положение усугубляет надуманный конфликт между сценическим Писателем и его сценической женой Марией. Он представлен в спектакле как человек, целиком поглощенный творчеством, и страшно озабоченный только тем, как поскорее издать свои книжки. А Мария страдает от этого, ей нужны ласки мужа, его забота и внимание. Она раздражена и срывает зло на отце. Наверное, и такое было в жизни супругов – слишком уж долгими были их разлуки из-за работы Платонова и его стремления бороться «за жизнь человечества, за его срастание в одно существо, в одно дыхание…» Но, видимо, все-таки авторы спектакля плохо читали письма писателя к жене. Его любовь к ней была бесконечной. «Мария, я вас смертельно люблю… Во мне не любовь, а больше любви чувство к вам…. Мое сердце в смертельной судороге. Я чувствую, как оно вспухает во мне и давит душу… Я весь болею и хожу почти без сознания…. Через вас я люблю все больше и больше этот мир… вы – та самая победительница вселенной…. Я и раньше все сильнее и страшнее чувствовал нестерпимую красоту мира. Вы же конец всего. Вы моя смерть и мое вечное воскресение». Мария Кашинцева была музой Платонова. Многие женские образы навеяны ей. А рассказ «Фро» писатель списал с себя и своей жены. «Пишу о нашей любви. Это сверхъестественно тяжело. Я же просто отдираю корки с сердца и разглядываю его, чтобы записать, как оно мучается…»

Что мы видим на сцене? Сначала главный герой некоторое время рассуждает словами Платонова о любви, о том, какое счастье быть вблизи родного человека и о том, что человек «не животное», а «общественное» существо. И уезжает. Мария же - Фро, расставшись с мужем, не находит себе места от вожделения. Отправляясь на танцы, она буквально набрасывается на пригласившего её на танец мужчину и насилует его. Точно так же она набрасывается на приехавшего мужа и утаскивает его за кулисы, где ритмично скрипит кровать, и откуда раздаются сладострастные женские стоны, переходящие… Ничего себе «муза», да?


Дальше – больше. Новые рассуждения писателя о том, что только любовь, перешедшая в религию, спасет всех, и что у каждого человека на земле есть невеста, благодаря чему он только и «может жить», переходят в отрывок из рассказа «Возвращение».

Напомню, что в нем речь идет о возвращении солдата с фронта в свою семью, где его ждет измученная войной, голодом и непосильным трудом безрадостная женщина и повзрослевшие дети. Но узнав, что без него в их дом стал приходить некий Семен Евсеич, потерявший на войне всю семью, а тем более, о том, что жена «один раз» изменила ему с «инструктором райкома», герой рассказа Алексей Иванов, сам не безгрешный, кстати, ругается с женой, обвиняет её в похотливости и предательстве, оскорбляет и уходит из дома. Надо сказать, что тяжелый разговор, который состоялся между супругами – это литературный шедевр Платонова. Как и весь рассказ. Столько в его подтексте нюансов состояния встретившихся после долгой войны людей, такой клубок чувств, эмоций, боли, надежды, разочарования! В спектакле молодежной лаборатории все просто: нашкодившая жена, моя голову вернувшемуся мужу, торопливо рассказывает о том, как тяжело им было жить без мужчины. Рассвирепевший муж устраивает допрос с пристрастием, видимо, наслушавшись о фашистских пытках. Он несколько раз окунает голову бедной женщины в таз с водой, требуя у неё признания в грехах. Честно говоря, чудовищное зрелище. А главное, совершенно непонятно, зачем так «обогащать» Платонова? Не лучше ли попытаться понять то, о чем он писал?

Еще менее понятно, какое отношение этот довольно большой эпизод имеет к судьбе Платонова и его жены и к заявленной теме разговора.

В тяжелейшем положении актеры. Трудно оценивать работу Сергея Яценюка и Марии Зиминой, потому что не понятно, что от них требовать. Достоверного изображения всех мужских и женских ролей, которые есть в спектакле и которые они играют? Или у их все же по одной роли – Платонова и Марии, коль уж спектакль, якобы, о них. Но как тогда соединить Марию с сексуально озабоченной Фро или с надломленной Любовью, а Платонова – с растерянной жертвой насилия озверевшей женщины или с палаческими наклонностями Алексея? А это далеко не все, вытащенные из рассказов Платонова, персонажи. Только разобрать, где начинается один и кончается другой, решительно невозможно. Конечно, они стараются. Какие-то подсказки дает режиссер путем смены деталей костюмов (в результате чего действие рассказа Фро переместилось в зиму). Но я не знаю, каким талантом должен обладать актер, чтобы оправдать этот винегрет.

В общем, туши свет. Кстати, этим – выкручиванием лампочек в ржавых, подвешенных к потолку плафонах главным героем – спектакль и заканчивается. Видимо, это должно символизировать все-таки победу страшной реальности жизни над творчеством, «главной жизнью» Платонова.


Спектакль сахалинцев «Фро» находится в более выигрышном положении хотя бы потому, что в нем нет каши из различных рассказов. Сюжет оригинала более-менее сохранен, за исключением небольших отступлений, иногда, правда, существенных. И актерам не приходится играть взаимоисключающие вещи. Его они нам и пересказали. Банально, прямолинейно, иногда мило и с юмором, но, кажется с полным непониманием того, про что рассказ и зачем он написан. Сахалинская Фрося – актриса Мария Раковская – вдруг предстала перед нами в виде милой тоненькой девчушки с нелепой накладной прической, в веселеньком ситцевом голубом платьице в белый горох и почему-то жутких темных серо-синих чулках (по-видимому, так представляет режиссер «пошлую» наружность, хотя «синие чулки» имеют вполне определенный смысл). Действительно, никакой чувственности, физической тоски, потерянности и томления из-за разлуки с любимым, которыми пропитан рассказ, в героине точно нет. Скорее, перед нами просто юная девочка, которая недовольна тем, что вдруг оказалась одна.

Совершенно провальна сцена танцев, изумительно написанная и психологически выверенная у Платонова. Нет, в этом спектакле немного нелепая и подчеркнуто не привлекательная Фрося, слава Богу, не пытается никого соблазнить. Её здесь даже на танец долго никто не приглашает (у Платонова она нарасхват). Но почему она вдруг склоняет свою плохо причесанную головку на грудь маневренному диспетчеру, а потом резко прекращает танец и просит её проводить на место, непонятно. Можно подумать, что её потянуло к длинному молодому машинисту в силу природного инстинкта, чего она как порядочная женщина, естественно, испугалась. Но ведь рассказ о любви! А у любящей женщины чужие мужчины априори вызывают раздражение и отвращение, тем более, если они случайно оказались в определенной интимной близости, как во время танцев. Да еще и недвусмысленно проявляют интерес. Поэтому и слезы. По тому, кто почему-то не рядом. Это у Платонова. Здесь, конечно, этого нет.


Поскольку актрисе совсем не удалось передать уникальное состояние своей героини, её переполненность любовью, с которой она не знает, что делать, не мотивировано и отправление телеграммы мужу с известием о её смерти. Оно воспринимается как каприз, игра взбалмошной девчонки, а не жест отчаяния умирающей от любви и без любви женщины. Это ощущение усиливается при виде «возлюбленного» - славного, симпатичного юноши студенческого вида в круглых очечках, придающих ему вид интеллигентный, трогательный и растерянный. Эдакий очередной Шурик. Платонов, правда, пишет о своем герое, муже Фро, очень мало и скупо. Но немногие штрихи к его портрету рисуют нам человека гораздо более зрелого и образованного, чем она сама, сильного и самостоятельного, романтичного и страстного. А если учесть, что Платонов писал про себя, выбор актера на эту роль более, чем странен. Странно и его поведение по приезде вследствие трагической телеграммы. Он словно не замечает, что молодая жена прилипла к нему, обхватив его руками и ногами, как детеныш обезьяны свою мать. С серьезным видом ходит со своим живым грузом по квартире, занимается делами, разговаривает, рассказывает о гигантских планах, изучает чертежи машин, которыми он облагодетельствует человечество. И между ними НИЧЕГО НЕ ПРОИСХОДИТ.

Я, конечно, не имею в виду постельные сцены. Понятно, что когда любящие друг друга молодые муж и жена после долгой разлуки запираются в квартире одни, выходя только в магазин за продуктами, они, казалось бы, неизбежны. Но Платонов прекрасно обошелся без их описания. Он никогда не сводил любовь к сексу. Обошлись без него и сахалинцы. Но для писателя важно другое. «Любовь – мера одаренности жизнью людей, но она, вопреки всему, в очень малой степени сексуальность, - писал он жене в одном из писем. - Любовь страшно проницательна, и любящие насквозь видят друг друга со всеми пороками и не жалуют один другого обожанием…» В рассказе все еще короче: «Наговорившись, они обнимались, - они хотели быть счастливыми немедленно». Вот этого нет. Конечно, сыграть любовь в театре труднее всего. Как изобразить те тысячи нитей, которые связывают любящие сердца, те токи, которые идут от тела к телу, тот свет, который зажигается от их соприкосновения? Но на то и мастерство режиссера, чтобы решить эту художественную задачу. Иначе зачем ставить Платонова?

В итоге новый отъезд мужа воспринимается просто как бегство, избавление от надоевшей ноши. Этого ли хотел режиссер (выпускник Сахалинского театрального колледжа, студент режиссерского отделения театрального института имени Щукина Александр Агеев. «Фро» - его первая работа)? Не думаю.

Справедливости ради надо сказать, что остальные роли в спектакле, на мой взгляд, более удачны. Это преданный отец Фро, пламенный машинист Нефед Степанович - Виктор Черноскутов, разбитная подружка Наташа Букова – Анна Антонова и важный молодой машинист – Сергей Шумин. Они и органичны, и колоритны, и, что особенно ценно, вполне освоили сложную стилистику своеобразного платоновского языка, разговаривая на нем естественно и непринужденно. Но спасти постановку они не могут.

Итак, перед нами два спектакля по рассказам Платонова. Два спектакля о любви. Две работы молодых режиссеров и актеров. И полное ощущение, что они о любви совершенно ничего не знают. Кроме того, что происходит в постели. И в Платонове мало что поняли.

Знаете, страшно.