Культура ВРН

Театр оперы и балета в этом сезоне фонтанирует премьерами. В начале марта, когда сезон приблизился к своему золотому сечению, театр показал воронежской публике два премьерных спектакля по опере Руджеро Леонкавалло «Паяцы».

Отгремели аплодисменты, умолкли крики «Браво!». Можно делать первые выводы.
Говорят, чтобы писать рецензию, надо посмотреть десятый-одиннадцатый спектакль. Это лукавство. Во-первых, десятого представления может и не быть. Если бы рецензенты ждали, пока настоится, скажем, «Орландо», ни одной строчки об этом спектакле написано бы не было. Во-вторых, если на спектакль продаются билеты, значит он готов к показу на публике. И доводить его до кондиции на зрителе – нечестно перед теми, кто платит деньги.

Но вернемся к «Паяцам». Молодой постановщик Павел Сорокин переписал классическую историю и предложил собственную режиссерскую концепцию. Оперу он осовременил, перенес действие в нашу эпоху. Некоторые персонажи как будто зашли в театр с улицы и вдруг оказались на сцене. Режиссер явно стремился показать, что эта история могла произойти буквально по соседству. Веризм полный. Но с первых же тактов бросается в глаза и заставляет недоумевать главное концептуальное противоречие этого спектакля: он идет на итальянском языке! Для того, чтобы худо-бедно осмыслить происходящее, непосвященному человеку надо не один раз прочитать программку. Это же нонсенс: предложить современную, заземленную в быт и сиюминутность концепцию – и зашифровать речь героев. Вы уж определитесь, господин режиссер, что вам больше по душе – драма или музей.

Ставьте, ради Бога, на итальянском языке. Но не так! И работайте с актерами (певцами). Потому что в Вашей трактовке именно на их плечи ложится задача убедить публику в достоверности происходящего. А получается это далеко не у всех. Спасибо, конечно, Андрею Блощинскому, который исполнил партию Канио вместо не приехавшего народного артиста СССР Владислава Пьявко. Блощинский неплохой певец, но не актер. И драмы Паяца мы не увидели. Тем более, что режиссер убивает его в финале. И чья же это трагедия, кто же это скорбит о загубленных им жизнях и своей проклятой судьбе? А никто. С завидной оперативностью на месте перестрелки появляются опера и начинают следственные действия (все же должно быть, как в жизни). Скомканный финал, позаимствованный у «Клана Сопрано», пальба из игрушечного пистолетика, выхваченного из рук мальчишки. И штабеля трупов (почему-то вспомнилась «Кровавая свадьба» Гарсии Лорки).

Если говорить о солистах, то, пожалуй, лишь Анастасия Черноволос (Недда) продемонстрировала и зрелый, убедительный вокал, и несомненное актерское мастерство. (Прошу прощения у Александры Добролюбовой, которой я не видел).
Не показался в партии Пеппе (Арлекина) перспективный молодой тенор Дмитрий Башкиров, хотя, казалось бы, после стольких удачных работ на Воронежской оперной сцене, с этой задачей певец должен был справиться играючи.



Добрых слов заслуживает Игорь Горностаев (Тонио). Вот только в прологе, который определяет столь многое и задает тон спектаклю, он зажат и вокально не очень убедителен. Д а и мешают певцу следователи, которые собирают улики на месте еще не совершенного убийства. Опять же режиссер использует кинематографический прием, который называется флешфорвард.

В этом спектакле многое приблизительно – от мира, созданного постановщиком, до деталей. От линии поведения персонажей до самого осовремененного либретто, в котором немало натяжек. И так мало тонкостей и нюансов, которые и составляют главную прелесть музыки Леонкавалло и пронзительной истории, волновавшей не одно поколение.

Кричать «Браво!» в финале могут только родственники участников спектакля и неискушенные зрители, которые ничего лучшего не видели и не слышали.

А как хочется безусловной удачи!