Культура ВРН

У каждого из нас есть свой маяк, своя путеводная звезда, которая ведет нас по жизни. И часто нам кажется, что нет иной дороги, кроме той, по которой мы прошли. Судьба будущей солистки театра Новая Опера, народной артистки России Эммы Саркисян, кажется, тоже была предопределена с самого рождения. Она родилась в Воронеже, в музыкальной семье, и с детства была окружена той атмосферой творчества, которая подготовила почву для расцвета ее таланта. С певицей встретилась журналист Елена Фомина.

– Эмма Тиграновна, легко ли следовать своему дару? Или талант – и есть та путеводная нить, следуя которой, трудно сбиться с пути?

– Талант, действительно, ведет по жизни. И трудно заниматься чем-то другим, кроме того, что тебе дал Бог. Мне рассказывали, что в три года я посмотрела с мамой фильм «Большой вальс»…

– Тот самый феноменально популярный трофейный фильм?

– Да. А когда мы вернулись домой, я уже пела перед зеркалом: «Та-ра, та-ра, ля-лям, пам-пам…» (напевает «Сказки венского леса» Штрауса – Е.Ф.).

– А в Воронежский музыкальный театр на спектакли Вас водили?

– Ну конечно! Я и сама ходила, это было уже в школе. И для меня это была такая радость! У нас шли тогда оперетты «Принцесса цирка», «Сильва». Я знала все мелодии оттуда, у меня уже тогда были любимые артисты. Я не пропускала ни одного спектакля!

– А Вам тогда не хотелось поменяться местами с артистами и когда-нибудь выйти на сцену?

– Конечно! И поэтому я ходила в Дом пионеров, в кружок самодеятельности. Уже с четвертого или пятого класса начал петь в хоре, солисткой. Тогда была война, я пела военные песни. И, помню, когда я пела, люди всегда плакали. А в шестом классе я спела Арию Вани из оперы Глинки «Иван Сусанин» - «Бедный конь в поле пал».

– И так началась Ваша оперная карьера?

– Сначала я поступила в Воронежское музыкальное училище – к замечательному педагогу Коваленко, который приехал из Свердловска, а через два года прослушалась в Москве – кстати, случайно. Была в столице проездом и встретила свою одноклассницу – Элеонору Беляеву…

– В свое время – бессменную ведущую «Музыкального киоска»…

– Да. Она тогда уже училась в Москве. И Эля спросила у меня: «Почему ты не поступаешь? Тебе надо обязательно поступать! Я пошла в консерваторию, спела, и мне разрешили сдавать экзамены. Я тогда очень боялась, потому что все туры уже закончились.

– Но всё сложилось удачно.

– Да, всё сложилось, и я поступила в класс известного педагога, профессора Доливо. Он был замечательный камерный певец.

– Эмма Тиграновна, несмотря на талант и трудолюбие, которое необходимо в Вашей профессии, важен случай: встреча с режиссером, партия, которая всё меняет в жизни певца. В Вашей жизни была такая встреча?

– Да, я тогда уже пела в театре Станиславского и Немировича-Данченко. И к нам приехал режиссер Вальтер Фельзенштейн – ставить «Кармен».

– Тот самый знаменитый реформатор оперного театра, создатель «Комише опер»?

– Да, он искал тогда Кармен по всей России. А приехал он сюда, потому что у нас очень интересные национальные смеси. Он говорил: «У нас в Германии нет такого. Поэтому я приехал работать с вашими певицами». В это время я ждала ребенка и не могла принять участие в прослушивании. Но постановку отложили, у меня уже родился сын. И вдруг меня снова вызывают в дирекцию театра и говорят: «Фельзенштейн прослушал всех наших певиц и сказал: «Нет! Нужна другая Кармен». Я пришла на прослушивание – располневшая после родов, что-то спела ему. Он говорит: «Вы хорошо поете, но это какое-то кулинарное пение. Вы еще не Кармен, но я буду с вами работать, потому что ваша бабка, наверное, была Кармен».



– С Фельзенштейном было трудно работать?

– Он был очень требователен. Когда я выходила на Хабанеру, он говорил: «Это дикая кошка, пантера! Вы выходите слишком лениво, слишком вяло! Как вы не понимаете? Ведь всё началось здесь, у вас. Я учился у Станиславского!». А потом я похудела за время репетиций. И Фельзенштей заявил: «Не хочу, чтобы моя Кармен была такой худой! Наберите вес!». А я не могла, потому что безумно уставала. И только потом, уже не в Москве, а в Германии, когда он меня пригласил в свой театр, и я пела Кармен на немецком языке, я поняла, что он от меня требовал. Он хотел настоящей правды, чтобы это почувствовали там, в зале.

– И Вы стали настоящей Кармен, потому что после этой партии Вас называли «огненной Эммой Саркисян». А Святослав Рихтер назвал эту работу рождением поющей актрисы. И, наверное, работа с Фельзенштейном научила не бояться даже самых смелых режиссерских экспериментов. Недавно Вы приняли участие в постановке Большого театра – того самого «Евгения Онегина» Дмитрия Чернякова, который расколол музыкальный мир на два лагеря: кто-то спектакль с восторгом принял, кто-то был категорически против. Почему, как Вам кажется? Что такого в постановке Чернякова, что заставляет людей быть столь категоричными?

– Людям трудно отказаться от чего-то привычного. Люди привыкли видеть «Онегина» в соответствующих костюмах – и вдруг сидит Ленский не в цилиндре, а в обычной шапке-ушанке, в полушубке… Вы знаете, сначала даже артистам было непривычно. Но потом мы поняли главное: в постановке Чернякова есть правда чувств. И когда это есть, то уже не раздражает ни полушубок Ленского, ни гости Лариных, которые все время находятся на сцене, едят и пьют за обеденным столом. Всё естественно и правдиво! Эти люди – они все живые! Я читаю это и у Пушкина, я слышу это и в музыке Чайковского… И потом, зачем Черняков это делает: переносит действие во времена, близкие нам? Чтобы привлечь в театр как можно больше публики, чтобы оперу слушала молодежь. И на западе спектакль принимают с восторгом: и в Ла Скала, и в Японии, и в Париже – в прошлом году театр Гранд Опера открывал сезон спектаклем «Евгений Онегин» в постановке Дмитрия Чернякова. Сейчас приглашают в Метрополитен.

– Может быть, у западных слушателей нет зависимости от стереотипов?

– А может, они в школе не проходили Пушкина. В любом случае, у них больше опыта. Они больше видели таких нестандартных постановок. Есть, конечно, спектакли, которые шокируют, и за эпатажем ничего не стоит. Но у Чернякова всё естественно и всё оправданно. Почему у нас не принимают… Мы же не так много знаем, к сожалению, многое раньше было не доступно.

– Тем не менее, железный занавес не помешал Вам получить диплом первой степени на конкурсе «Пражская весна», а также первую премию и золотую медаль на международном конкурсе в Бухаресте. Эмма Тиграновна, чем больше у человека опыта – жизненного, актерского, тем больше потребность благодарить. Кому и за что Вы благодарны?

– Конечно, Фельзентштейну. Он открыл мне театр. Работа с ним стала пропуском на любую сцену мира. Евгению Колобову – я пришла в Новую Оперу в 1991-м году, когда театр только начинался. Сейчас маэстро уже нет с нами, но театр Новая Опера по-прежнему остается театром Колобова. Я очень благодарна своим воронежским друзьям, своим одноклассникам. Я вспоминаю тяжелое военное время, холодный класс, никто не мог писать – руки замерзали, и наша учительница замечательная – Полина Борисовна – говорила: «Давай, спой что-нибудь!». И я выходила и пела. Эти воспоминания очень дороги. Я часто приезжаю в Воронеж, с каждым годом меня тянет сюда всё больше и больше. Я благодарна тому, что могу петь. Я благодарна судьбе.

Эмма Саркисян – народная артистка России, профессор Российской академии театрального искусства (ГИТИС). Лауреат конкурса "Пражская весна" (диплом I степени, 1959 г.). Лауреат Международного конкурса им. Ж.Энеску, Бухарест (I премия и Золотая медаль, 1960 г.). Лауреат премии Фонда Евгения Колобова.