Культура ВРН

Вопрос болезненный, но говорить об этом необходимо в свете того, что безусловных достижений у театра в последние годы раз-два и обчёлся. Я бы выделила несколько ключевых моментов, которые как раз и создают эффект подмены.

Для начала – общая картина.

Современный театр переживает трансформацию, которая не всегда идёт ему на пользу. Во-первых, приоритеты сместились: искусство уступает место «событийности». Театры всё чаще стремятся стать генераторами инфоповодов, где громкий шум и светская хроника вытесняют глубинные смыслы. В результате зритель, ожидающий катарсиса, сталкивается лишь с искусственно созданным ажиотажем, оставляющим после себя чувство интеллектуальной и эмоциональной пустоты.

Во-вторых, наблюдается эрозия профессиональных стандартов. В погоне за актуальностью режиссёры и актёры нередко пренебрегают базовыми навыками: страдает работа с драматургией, теряется логика повествования, деградирует общение актёров на сцене, а внешняя эффектность подменяет собой содержательную глубину.

Наконец, на творческий процесс давит внешняя конъюнктура. Страх перед ограничениями и вынужденная самоцензура заставляют театры выбирать «безопасные» темы. Это приводит к выхолащиванию репертуара: постановки становятся поверхностными, а их художественная необходимость — сомнительной.

Ещё один фактор — экономические реалии. Финансовый прагматизм вынуждает театры жертвовать качеством ради кассовых сборов, отдавая предпочтение заведомо коммерческим, но творчески несостоятельным проектам.

И порой происходит подмена понятий: за вывеской «актуального искусства» часто скрываются поверхностные эксперименты — перформансы, лишённые смысловой глубины. Некоторые спектакли представляют из себя кучу постмодернистского мусора под видом нового слова в театральном деле.

В результате возникает опасность, что второстепенная околотеатральная активность — концерты и квартирники, экскурсии и дискуссии, выставки и инсталляции — вытеснит саму суть драматического искусства.

И ещё. Модель управления культурой сегодня чрезмерно сфокусирована на «валовых» показателях: количестве проданных билетов, заполняемости залов и частоте событий. Такая отчётность вытесняет содержательную сторону искусства, обесценивая художественную глубину и эмоциональный отклик аудитории.

В погоне за массовым зрителем, ищущим лишь лёгкого досуга, театры вынуждены упрощать репертуар. И хотя поверхностные постановки находят своего потребителя, это ведёт к общей деградации культурного уровня. В результате возникает опасный перекос: формальные, «проходные» проекты доминируют в репертуаре и информационном поле, в то время как по-настоящему значимые работы остаются незамеченными, создавая устойчивое ощущение подмены понятий.

В Воронежском театре драмы имени А. Кольцова сохраняется сильная классическая база, но в последнее время нередко возникает то самое ощущение, когда вокруг спектакля много «шума», а само художественное высказывание оказывается поверхностным и неубедительным.

В последние годы визитной карточкой Кольцовского театра стала лаборатория СИТО («Современные исследования театральных объектов»). Её концепция такова: молодые режиссёры в сжатые сроки создают эскизы по современной драматургии, которые затем оценивает публика. Самые удачные постановки, такие как «Ловушка для птиц» или «Ганди молчал по субботам», впоследствии становятся частью постоянного репертуара. Однако у такого формата есть и обратная сторона. В погоне за экспериментами, эпатажем и новыми формами режиссёры порой «забывают» о содержательной глубине. В итоге зритель видит наличие технических приёмов, но не чувствует искреннего эмоционального посыла и целостности высказывания.

В театре стало привычным смешение форматов: спектакль + мероприятие. В афише наряду с обычными драмами появляются форматы, которые сами по себе не являются спектаклями в классическом понимании, но создают ощущение «шума». Например: «Карибская вечеринка» перед показом «Анны в тропиках»: тропическое меню в буфете, латиноамериканская музыка, фотозона в фойе. Аудиоспектакль в картинах («Война. Толстой»). Тематические программы в рамках акций («Ночь искусств» и др.)

С одной стороны, подобные инициативы продиктованы стремлением театра стать доступнее и привлечь новую аудиторию. С другой — существует опасность, что внешние эффекты вытеснят саму суть драматического искусства. Когда зритель, ожидающий глубокого погружения в текст и превосходной актёрской игры, сталкивается с миксом интерактива, перформанса и инфоповода, возникает закономерный вопрос: нет ли тут подмены театрального мастерства и сути театра чем-то иным?

В репертуаре театра имеются классические постановки. Это говорит о том, что есть стремление опереться на фундаментальные ценности. Но когда в одном сезоне наряду с не самой лучшей классикой появляются «мероприятия» и «эксперименты», часть зрителей может воспринимать это как дисбаланс и как сигнал о неблагополучии.

Было бы слишком смело утверждать, что в театре «возня» доминирует над искусством — в афише есть серьёзные работы. Но порой ощущение подмены всё же возникает.

Театру можно и нужно экспериментировать, активно работать со зрителем, но при этом важно не терять глубину и профессиональную убедительность. Это сложно, но желательно. Особенно, если театр академический.