Культура ВРН

Сегодня после премьеры балета «Макбет» из Воронежа уезжает человек, чье имя давно на слуху не только в России, но и во всем мире. Народный артист СССР, лауреат различных премий, легендарный танцовщик, балетмейстер, художник Владимир Васильев  обещал подумать о возможности дальнейшего сотрудничества с Воронежским государственным театром оперы и балета.  А незадолго до премьеры  Владимир Викторович дал интервью.

- Владимир Викторович, на гала-концерте в Вашу честь, который прошел на сцене Воронежского театра оперы и балета, Вы сказали: «Воронеж в моей жизни занимает отдельную главу». С чем это связано?

 - С моими частыми приездами сюда, с работой, которую здесь веду. Сейчас на воронежской сцене ставлю уже третий спектакль. Причем, все они разные. «Золушка» - это классическое представление о лирическом балете, где все прекрасно, все сказочно. «Анюта» - уже другое произведение, связанное, прежде всего, с лучшими образцами нашей литературы, поэтому в этой работе присутствует лирико-драматическое начало. А «Макбет» - это шекспировские страсти. Много смертей, убийств. Как видите, ставлю в Воронеже балеты разных жанров. Я надеюсь, это не последнее творческое содружество с театром. Поэтому так и сказал, что Воронеж – определенная глава в моей жизни.

- Помимо того, что Вы ставите спектакли на сцене нашего театра, Воронеж является и еще одной главкой в Вашей жизни – Вы здесь много рисуете.

- Рисую я сейчас везде, поэтому Воронеж не является исключением из правил. Даже, несмотря на свою занятость в театре, я каждый день, находясь в Чертовицах, что-то рисую. Очень люблю это место в Воронежской области. Тут замечательная речка, прекрасная природа. Короче говоря, мне здесь хорошо и работается, и отдыхается.

- Вы поставили в Воронеже третий спектакль. Наверное, уже успели хорошо узнать нашу балетную труппу, в том числе и молодых артистов. Как Вы оцениваете ее потенциал? Насколько интересно Вам работать с нашими артистами?

- Мне интересно с ними работать. Потому, что я вижу – им хочется, чтобы я с ними работал. А это самое главное. Я люблю приезжать в те города, где есть такая атмосфера любви, доверия и взаимного уважения. Артисты балета трудятся здесь в нелегких условиях. Подобное происходит во многих не столичных театрах. Тем дороже каждая совместная творческая радость, которая нас объединяет. Скажем, прошла очередная репетиция. На ней мы сделали что-то новое, стали лучше работать, заиграли выразительные средства. Мне это очень приятно. Но я вижу, что и артистам это в радость. Я ведь при каждой новой постановке уже созданного никогда не повторяю. Например, тот отрывок, который мы показали на гала-концерте, отсутствовал в предыдущих постановках «Макбета». Значит, произведение обрастает все более сложными, новыми подробностями. А это очень хорошо во всех смыслах.

- У Вас, насколько мне известно, предложений на постановки, хоть отбавляй. Как Вы проводите отбор среди стран и городов, сами ли решаете, что Вам ставить, или же театры Вам предлагают?

 - Обычно все-таки обращаются с конкретными предложениями. Единственное, что в последнее время предложил я сам – это балет «Красный мак» для постановки в Красноярске. Сначала я думал поставить этот первый и самый популярный балет советской эпохи после почти полвека его забвения,  в Большом театре, к 100-летию Галины Сергеевны Улановой,  но это мое предложение прошло как-то мимо. А в Красноярске сразу откликнулись, сказали, что это было бы замечательно.  И после премьеры в Воронеже «Макбета» «Красный мак» будет моим следующим спектаклем. Но постановка в Красноярске будет абсолютно оригинальной, все делается с нуля. В Воронеже сам театр предложил мне поставить балет Кирилла Молчанова. В свое время этот спектакль имел очень большой успех. Его первая постановка была в Большом, когда главные партии танцевали Нина Тимофеева и я, следующие – в Новосибирске, Берлине, Будапеште, Кремлевском балете. Потом он около десяти лет нигде не шел. И это название в музыкальных театрах России на сегодняшний день будет только на афише воронежского.

- Когда несколько лет назад в Воронеже была премьера балета «Анюта» Вас наш театр сподвиг на то, чтобы Вы сами вновь вышли на сцену в качестве артиста. Теперь Вы довольно регулярно это делаете. Наш город помог Вам обрести второе сценическое дыхание?

- Я не мог отказать Воронежу ни тогда, ни сейчас в мой юбилейный год. Но я не делаю этого регулярно. Когда меня чествовали в Нью-Йорке, думал, что выйду на сцену один раз только там. Больше нигде. Затем состоялся мой юбилейный вечер в Перми. И меня вновь попросили исполнить «Балладу». Я им тоже не мог отказать. Потом опять очень ждали на гала-концерте в мою честь в Донецке. Ну, как же отказать?  Люди для тебя стараются, хотят все организовать как можно лучше и просят, чтобы я сам принял участие в концерте. Вот и получилось, что в Воронеже я в четвертый раз вышел на сцену в рамках юбилейного года. Поступило еще одно предложение, но озвучивать его пока не буду. Для меня это - исключительные случаи, которые я, в первую очередь, связываю с памятью о моей жене Екатерине Максимовой. Мне хотелось посвятить ей номер, что я и сделал. А еще я практически каждый свой день рождения отмечал выходом на сцену.

- Для Вас до сих пор это волнительно?

- Еще бы! Безусловно. Проклинаешь себя и думаешь: «Ну, зачем я согласился?». Все выходы на сцену мучительны и трудны. С годами делать это становится все сложнее и сложнее. Ведь всегда от тебя ждут гораздо большего, чем то, что ты делал раньше. Когда начинаешь свой путь в искусстве, тебя никто не знает, вышел на сцену, что-то сделал и зрители говорят: «Ой, как здорово!» А потом обрастаешь вниманием, славой и, естественно, к тебе уже по-другому относятся, ждут чуда. Но не всегда можно соответствовать этим запросам, поскольку время идет вперед, многое меняется. Нельзя просто выйти на сцену, заявив свое выступление, и ничего при этом не показать людям.

- Владимир Викторович, в чем секрет Вашей молодости? Такой энергетикой, творческой активностью, жизненной заряженностью не обладают многие люди, которые даже моложе Вас.

- Я не знаю, в чем этот секрет, и вообще есть ли он. Просто люди по-разному устроены. Некоторые очень долго готовятся к чему-то, потом выдают нечто неординарное, а после у них наступает период отдыха. У меня такого не бывает никогда. Очевидно, слишком много и других увлеченностей – живопись, поэзия, драматический театр. Сейчас, например, у меня идет подготовка к постановке драматического спектакля. Все это отнимает время. Без творческого процесса я просто не могу жить. Вот, наверное, в этом и есть секрет. Отдыхать у меня никак не получается. Любое творчество всегда связано с муками. Может, в этом есть своя закономерность. Ребенок – самое лучшее, что может быть в этом мире – и то рождается в муках. И вот это соединение самого прекрасного и мучительного, оно, скорее всего, и дает стимул к тому, чтобы, невзирая на возраст, чувствовать себя молодым.  

- Судя по воронежскому концерту, я понял, что Вы продолжаете поддерживать творческие связи с Большим театром. И это, несмотря на то, что в свое время там не совсем корректно с Вами обошлись?

- И артисты, и сам Большой театр ни при чем в тех негативных ситуациях, которые случались. Все в жизни получилось так, как сложилось. Виной тому были определенные люди. Но, все что ни делается, то к лучшему. С моим уходом из Большого, когда еще танцевал, я тем самым продлил себе свою артистическую жизнь: стал востребован во многих точках земного шара. Везде хотели меня видеть, и это подарило мне еще десять лет творческой, сценической работы. А за пять лет работы на посту директора в Большом театре я не сделал и десятой доли того, что удалось сделать после ухода с этой должности.

- То есть, сейчас Вы свободный художник во всех смыслах этого понятия?

- Так оно и есть. Я по-настоящему свободен в своем выборе. Но я абсолютно не свободен от себя и от своих обязанностей. Каждый мой творческий выбор сопровождается мучительными поисками форм того, как это можно сделать, выразить, представить на суд публики.

- На Ваш взгляд, балетное искусство сегодня сильно изменилось по своим формам, степени его восприятия зрителями?

- Конечно, изменилось. Влияет на это и постоянный технический рост, у которого, наверное, тоже должны быть свои пределы. Придумываются новые движения, в наше искусство врываются современные вещи, такие, как спортивные элементы, брейк-данс, свободный танец, модерн и так далее. Классика на то и есть классика, что вбирает в себя все то, что ей не претит. Тем самым расширяется ее диапазон. Что касается зрителей, то повнимательнее посмотрите сегодняшние телепрограммы, послушайте большинство радиопередач, и вы поймете, что порядка 95% из всего, что нам подается там, полная ерунда. И эта безвкусица насаждается практически во всем. Многие из нас могут воспроизвести те простые вещи, которые выдаются за искусство. Но их исполнителям кажется, что они уже талантливы, несмотря ни на что. И вся эта безвкусица пропагандируется, овладевает умами людей. На это тратятся большие усилия и огромные деньги. Поэтому все носит на себе отпечаток какой-то усредненности и вместе с тем понижает качество вкуса публики, талант и артистизм исполнителей. А люди, которым вдалбливают подобную белиберду, готовы ее принимать. Тем самым, соответственно, снижается образовательный уровень публики за счет того, что происходит элементарное одурение масс. И все привыкают к этому.

 - Вам не кажется, что в связи со сказанном вами, с тем, что мы видим в реальности, зрители, в основной своей массе, отучились думать на спектаклях в театрах, вникать в глубину смысла, заложенного авторами и постановщиками?

- Увы, это так. Зачастую, им хочется простоты, различных визуальных примочек. Они в восторге, когда видят огромное количество технических вводных в спектаклях: побольше трюков, света, яркости, взрывов, дыма, иногда даже крови, побольше повторов, поскольку многие разучились воспринимать смысл с первого раза. Мне трудно объяснить, с чем это связано. Про себя часто думаю: «Боже, какое счастливое время я прожил на сцене!» Тогда мы действительно всерьез подходили к такому понятию, как искусство. Творчество много сил требовало от всех тех, кто им по-настоящему занимался. Сейчас подобное редко встречается. И не только в балете. Драматический театр здесь тоже не исключение. А так хочется, чтобы артисты как можно чаще заглядывали внутрь себя, искали что-то новое, проживали это, страдали, а уж потом рождали на сцене нечто особенное.

- Вы позволяете себе в чем-то угодить сегодняшней публике как артист, как балетмейстер?

- Угождать публике не надо ни в чем. Это всегда очень заметно. Сцена не прощает такого отношения к себе. Перед зрителями, на каждом спектакле, который и делается для них, артист должен быть честен и перед теми, кто находится в зале, и перед самим собой.

Другое дело, что эстетика в обществе постоянно меняется, и сегодня она требует большего динамизма, использования современных технических средств. Поэтому в своих работах я использую и современные веяния. Но только если они к месту, если подходят по форме и не противоречат моему видению постановки. В балетном искусстве лишь один «текст» - музыка и атмосфера, которую она несет в себе. И именно она диктует правила, что можно, а что нельзя. Если что-то новое в техническом плане может украсить ее, так почему бы это не использовать. Но все это ни в коем случае не должно обеднять ее.

- 22 и 23 октября на воронежской сцене премьера «Макбета». В дальнейшем Вы что-то  предполагаете ставить в нашем городе?

- Посмотрим. Сейчас у меня нет никаких планов на будущее. Хочется, чтобы этот спектакль нашел своего зрителя. Он получился другим по сравнению с тем, что было сделано ранее. В «Макбете» я работал и как сценограф. Более того, сценографический ряд будет мультимедийным. За этим, безусловно, будущее. Надеюсь, воронежцы оценят эту нашу работу. Хочется в это верить.

«Воронежский телеграф»