Культура ВРН

Хореография в стиле В.И. Ленина: «Шаг вперёд – два шага назад»

Замысел нашего театра был понятен: поставить спектакль, который на следующий год попал бы в тему юбилея великого русского писателя. Как человек пожилой, я припомнил, что «Месяц в деревне» И.С. Тургенева уже ставился в нашем театре где-то в сезон 1949–1950 гг. прошлого века. Теперь сделана новая попытка дать своё прочтение произведения И.С. Тургенева. И что же?

Спектакль был поставлен, но… Вместо углубления в быт и идеи XIX века, вместо выражения признательности великому русскому писателю, ревнителю русского слова, современный режиссёр потянул одеяло на себя и выдал на-гора чудовищную хореографию, которая назойливым рефреном здорово (нет, скорее нездоровым образом!) мешала зрителю воспринимать суть спектакля. А ведь его суть, казалось бы, не подвержена влиянию нашего жестокого к классикам времени. Это – любовь (а иногда и её фальсификат), которая внезапно (возможно, и от безысходной тоски) охватывает практически всех участвующих в спектакле действующих лиц. Сюжет пьесы глубоко автобиографичен, ибо в Спасском-Лутовинове обреталась некая Наталья Петровна, да и трио Натальи Петровны, её мужа и Ракитина до боли напоминает известное трио: Полина Виардо, её муж и И.С. Тургенев.

«Хореография» на сцене проходит весьма навязчивым рефреном через всю постановку. Выполняет эта «хореография» две функции: первая – ритмизировать речь и движения актеров (качания), вторая – скрыть неумение актеров передавать специфическую тургеневскую интонацию (цепляния). Причём выглядит это нарочито, а потому и искусственно, и назойливо. Кроме того, все эти приёмчики мало того что зачастую не работают – они по милости режиссёра еще и доводятся до полного абсурда. Например, Беляев наливает из графина в стакан, который держит Наталья Петровна. Беляев якобы думает не о воде, вода естественно переливается из стакана. Здесь бы и сказать приёму: стоп! Но сцепившиеся, как кобель и сучка, Беляев и Наталья Петровна проходят через всю сцену, попутно проливая воду. Приём теряет рамки разумного, человеческого, он переходит в иллюстрацию собачьей свадьбы.

То же можно сказать и о пустых упражнениях, которые предпринимают Беляев и Ракитин в заключительных сценах пьесы. Вполне возможно, что многие из этих упражнений были рассчитаны на комедийный эффект, однако кроме недоумения они ничего не вызвали. Дело в том, что, хотя пьеса И.С. Тургенева по жанру обозначена как комедия, однако это уже совсем не то, что комедии XVIII века, в которых было необходимо смеяться, как это было хотя бы в «Недоросле» Д.И. Фонвизина. Уже в комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума» мы практически не смеёмся, а лишь печально улыбаемся. Да и много ли смеха в чеховской комедии «Вишневый сад»?


Следует сказать, что мельтешащие и торопящиеся актёры Александр Рубан (учитель Алексей Николаевич Беляев) и Вячеслав Гардер (Михайла Александрович Ракитин) ну никак не тянут на роль первого любовника, даже обнажая свои торсы до пояса. Особенно обидно за Ракитина. Из него выдули весь его лиризм (вспомните замечательный фрагмент о дубе в полдень, почти такой, как у Л.Н. Толстого в «Войне и мире»), вынули всё его благородство (четыре года влюблен в Наталью Петровну и… ни-че-го-с; сам же Ракитин признаётся: «Она честная женщина, а я не ловелас»), зато наделили секс-экстремистскими чертами. А ведь его прототипом был сам И.С. Тургенев.

Конечно же, большинство женских ролей в спектакле было сыграно блестяще и даже со вкусом. Нельзя придраться к игре Ирины Сорокиной, Марии Щербаковой, Татьяны Егоровой. А вот мужские роли… увы! Аркадий Сергеевич груб и преступно толкается, Ракитин лишен своего джентльменства и энциклопедизма, студент-учитель всё время бегает да ещё делает попытку сексуального воздействия (правда, по вине режиссера), Шпигельский, как и положено, шпионит. В результате мудрость и лиризм И.С. Тургенева, помноженные на псевдосамостоятельность режиссёра, породили лишь отрицательный нуль.

В спектакле почти полностью изничтожен французский язык. Но ведь в таких поместьях не принято было читать «Графа Монте Кристо» в переводе на русский язык. А вот русский язык Шаафа мало убеждает нас в том, что он немец. Мы догадываемся об этом только тогда, когда он начинает говорить на родном языке.

Оторопь берет и от музыкального оформления. Почему-то режиссёр, он же и горе-музоформитель, так и не нашёл в богатейшем фонде наших романсов ничего, кроме романсов из репертуара Вадима Козина. Прекрасные романсы, но хронотоп (показатель времени и места действия) тургеневской эпохи был хищнически взломан и уничтожен.

В пьесе специально изменены возрасты всех действующих лиц, кроме Верочки. Возраст персонажей, над которым регулярно потешается режиссер, выдуман им же. Это в основном касается Афанасия Ивановича Большинцова, которому всего лишь 48 лет. Брак с Верочкой для того времени не был такой уж трагедией, это было нормой (кстати, почти в возрасте Верочки Наташа Гончарова стала женой Пушкина). Да и Елизавете Богдановне, приживалке матери хозяина усадьбы, совсем не 50, даже не 40 лет, а всего лишь 37. Хоть и серьёзный возраст для того времени (ср.: матери Татьяны Лариной было приблизительно столько же, но в пушкинском романе в стихах «Евгений Онегин» её уже называли «старушка Ларина»), так ведь и поганцу Шпигельскому уже 40. Кстати, фамилия Шпигельский, скорее всего, польского происхождения, поэтому актерам нужно было бы произносить не Шпи′гельский, а Шпиге′льский, хотя фамилия, возможно, и образована от немецкого Шпи′гель (Spiegel) – «зеркало».


Автор постановки полностью отказался от костюмов эпохи «Дворянского гнезда». Актеры мелькают в джинсах и маечках (особенно А. Рубан в роли студента Алексея Беляева – спасибо жене режиссера Полине Рак, что хоть не в рваных джинсах!). Характерная небрежность режиссера-сценариста – во фразе Беляева, еле прикрывшегося майкой, звучит: «Взгляните на меня… этот старый сюртук, и ваши пахучие платья…» А вот путеводная для понимания персонажей фраза Ракитина, обращенная в финальном акте к Беляеву, теперь одетому в жалкий современный пиджачок: «Э! Да вы новый сюртук сегодня надели… И что я вижу! Цветок в петлице». Вот так у И.С.Тургенева одежда «работала» на сцене. Кстати, в цивилизованном мире чем более человек одет, тем более он независим и чувствует себя человеком (исключая маленьких детей). А вот обнажение ослабляет человека, особенно на сцене. Современная одежда просто уничтожила в постановке нюансы сюжета, да и сам тургеневский хронотоп.

Очень часто текст И.С. Тургенева переходит по замыслу режиссера в лёгкий стёб, особенно в речи Шпигельского.

В итоге мы имеем слабый спектакль, где полностью утеряна тургеневская интонация и ритм, зато выпятилось режиссерское желание показать себя и нездоровый эротизм. А жаль – зрители ждали глубокого прочтения именно И.С. Тургенева.

Правда, нужно сказать, что в этом провале виноват не только «рак», но и «щука». Ведь большинство спектаклей театра, возглавляемого В. Петровым, созданные в последние годы, были испорчены современным шаблоном. Таковы, например, спектакли «Любовью не шутят» (по А. Мюссе), «Женитьба» (по Н.В. Гоголю) и др.