Культура ВРН

Откуда тени на театральной сцене?

Диапазон эмоций – от скандала до восторга, - порождённый театральной программой недавно прошедшего Платоновского фестиваля, позволяет поразмышлять над причинами этих скандалов и восторгов и оценить современные театральные тенденции. Фестиваль открылся скандалом. «На спектакле таллиннского Театра №099 «Педагогическая поэма» один из зрителей порвал билет и пытался сорвать спектакль. Его возмутил трехэтажный мат и демонстрация гениталий на сцене. Его удалось выпроводить, за ним ушла часть публики. Оставшиеся в финале аплодировали артистам стоя», - сообщала воронежская пресса.

Спектакль «Бабушки» московского театра «Практика» (текст и постановка Светланы Земляковой, исполнительный продюсер Эдуард Бояков) был сыгран дополнительно сверх программы и вызвал восторженную реакцию и обычных зрителей и профессиональных ценителей искусства (критиков, артистов, художников, режиссёров и т.д.). Роли бабушек удивительно реалистично сыграли (и великолепно спели!) совсем молодые актрисы. Дважды при полных залах были представлены «Записные книжки А.П. Чехова» и «Река Потудань» А. Платонова московской Студии театрального искусства под руководством Сергея Женовача. Такой театр «высокой эстетики» хотелось смотреть ещё и ещё. Таков диапазон.

Начнём со скандала. Откуда «растут ноги»? Мне, как театральному рецензенту в 1980-е годы и завлиту воронежской драмы с 1987 года, виден этот процесс издалека. Да, в «советское время» был строгий надзор властей за репертуаром. Требовали иметь в репертуаре спектакли о рабочем классе, о колхозном крестьянстве, советской интеллигенции и т.д. (что само по себе и неплохо, если было правдиво и талантливо, а такое тоже было!), не допускали никаких режиссёрских шалостей с «обнажёнкой» на сцене. Политически-сатирический «Агент ОО» близкого высшим властям Генриха Боровика, поставленный в 1983 году, на который зрители ломились через забор, стал лебединой песней талантливого Глеба Дроздова на Кольцовской сцене. В нём молодые симпатичные актрисы представали в костюмах, подчёркивающих все рельефные части тела.

Чем будем удивлять? Скандалом!

Но вот в конце 1980-х, в последние горбачёвские годы, когда всё бурлило в стране, активно отрекаясь от прошлого, в том числе и от моральных ограничений, ведущие режиссёры стали подавать пример «новой свободы на сцене». Тогда Марк Захаров в Ленкоме эпатировал и публику и критику «Мудрецом» по известной пьесе А.Н. Островского. Главный герой Глумов под роскошными, переливающимися огнями люстрами донага обнажался. Правда, спиной к залу (попробовали бы во времена Островского в Малом театре такой эксперимент провести …). Другие режиссёры в других театрах стали проводить более смелые эксперименты. В том числе даже в московском Театре юного зрителя… На театральную сцену, на теле- и киноэкраны активно полезло подчёркнуто мерзкое, агрессивное, которое раньше табуировало государство, всякая «чернуха» и «порнуха» .

Одним из первых, изданных в то время словарей, был «Словарь русского мата». Раскрепощение… Кого? Чего? Того тёмного, физиологического, что всегда существовало, но сдерживалось государством. Во все времена в любой среде, в том числе и в творческой, существует определенная часть людей, воспринимающих действительность через чёрный светофильтр. А в творческой попадаются и талантливо воспевающие «цветы зла». Практика показывает, что такие «гении зла» плохо кончают.

Драматургия – искусство консервативное. В периоды революционные она всегда, примерно на десятилетие, отстает от «злобы дня». «Виринея» Л. Сейфуллиной, «Любовь Яровая» К. Тренёва, «Оптимистическая трагедия» Вс. Вишневского появились лишь в конце 1920-х. Ситуацию спасала классика. Так в воронежском театре в том десятилетии были поставлены 10 пьес А.Н. Островского. В 1990-е наиболее талантливые и совестливые режиссёры, которые не хотели идти на поводу низкопробных вкусов «новых русских», стали активно ставить ранее запрещённые к постановке пьесы талантливых авторов – М. Булгакова, Н. Эрдмана, А. Вампилова, В. Войновича… А также ставших доступными авторов зарубежных. Анатолий Иванов в воронежской драме в эти годы прошёл творческий путь от Гоголя к Чехову, от Чехова к Островскому, пытаясь в уже известных текстах открыть ранее сценически не выявленные смыслы.

В середине 1990-х появилась первая волна новых молодых драматургов – Мария Арбатова, Елена Гремина, Михаил Угаров, Ксения Драгунская, Ольга Мухина. А также Надежда Птушкина со своей чисто женской темой и десятком пьес сразу. Её «Овечка» на библейскую тему наделала много шума «откровенно сексуальной раскрепощённостью». Погружение в проблемы «дна», цинизм и жестокость проповедует в своих пьесах Николай Коляда. Более 20 его сочинений были поставлены в разных театрах в 1990-е годы. Даже названия говорящие: «Мурлин Мурло», «Барак», «Рогатка», «Игра в фанты»…

А к началу нового столетия на сцену вышла новая волна более молодых драматургов, родившихся в годы 1970-е и воспитанная в «морали» 1990-х. В литературную часть начали пачками присылать свои сочинения новые авторы. Некоторые из этих пьес не советовал бы никому читать на ночь. Отборный мат, весьма специфические персонажи и места их обитания. При этом женские сочинения и по тематике и по фразеологии часто гораздо «круче» написанных мужской рукой. В принципе, это можно объяснить: там, где мужчины идут только по краю, женщины живут в самой гуще. Так в одной из пьес известной драматургессы персонажи плавают и ныряют с головой в коллекторе с фекалиями («станция биологической очистки») и при этом рассуждают об эпохе римского императора Веспасиана, пересыпая монологи матом.

В 2000-м героем года стал 23-летний автор с Урала Василий Сигарев. Его пьеса «Пластилин» получила сразу две престижных премии – «Дебют 2000 года» и «Открытие Любимовки». А два года спустя молодой автор уже приглашён в Лондон, где ему была вручена престижная английская премия. За эти два года «Пластилин» поставили три известных московских режиссёра в трёх театрах . О чём же эта пьеса? Вот выдержки из беседы журналиста с автором.

Журналист. Материальный «образ» в пьесе «Пластилин» не совсем обычный. Правильнее сказать – такого ещё не было на сцене: мужской член из пластилина. Как такое могло прийти в голову?
Автор. Эта история была на самом деле. Я слепил член из пластилина и посоветовал брату показать его одной учительнице, чтобы она перестала ходить в мужской туалет. В результате его выгнали из школы. И уже потом я подумал об этом как об образе. Символе протеста… Чтобы очиститься, надо увидеть грязь, прикоснуться к ней, оттереть.

На такие откровения хочется возразить. Что такое грязь, нормальный человек знает с детства. Выискивать её особенно не стоит трудиться. Она, во множественных проявлениях, сама лезет в глаза. Но если человеку хочется «прикоснуться к ней», то есть повод обратиться к психиатру. И нет гарантии, что вам удастся эту грязь оттереть, если вас потянет прикоснуться. Я видел «Пластилин» лет восемь назад на сцене московского театра «Школа современной пьесы» в исполнении выпускников одного из престижных театральных вузов страны. Впечатление – омерзительное. В живой жизни подобных картин сколько угодно. И мне было жаль симпатичных мальчиков и девочек, которых взрослые дяди на сцене заставили имитировать животную злобность, впрочем, и животным свойственную только в экстремальных ситуациях.

А что касается грязи, то в натуральном, а не в переносном смысле, она являлась главной сценографической составляющей спектакля «Ревизор» в постановке уже упомянутого екатеринбуржца Н. Коляды. Постановка была показана в программе одного из фестивалей в Ярославле. Всем известные со школьных лет персонажи располагались в огромном корыте с грязью. Месили её, параллельно выстраивая взаимоотношения. Когда давали очередную взятку Хлестакову, зачерпывали рукой погуще грязи и лепили её ему на спину. А сам Хлестаков «в любовном экстазе» лепил ком грязи на колени дочери губернатора… Тут нелишне напомнить, что автор «Пластилина» В. Сигарев был среди любимых учеников Н. Коляды в Екатеринбургском театральном институте.

«Российская газета» поместила отклики ведущих театроведов страны на спектакли Платоновского фестиваля. Профессор Санкт-Петербургской театральной академии и главный редактор «Петербургского театрального журнала» Марина Дмитревская задаётся вопросом: «Почему театры пользуются эпатажными приёмами и нецензурной лексикой?». И сама же отвечает: «Да потому что им нужно вырвать благополучного обывателя из кресла!». При этом видится такое. Зритель – это обязательно «благополучный(!) обыватель», который понятия не имеет ни о современной лексике, ни о существовании «дна», где барахтаются потерявшие всякую надежду на лучшую жизнь. Они что, эти «обыватели», по воздуху, что ли, летают? Ну, да, есть и такие. Но всё-таки не в таком количестве, чтобы заполнять ежевечерне театральные залы. Чаще это «обычные люди» среднего достатка, идущие в театр с надеждой хоть чуть-чуть «компенсировать дисгармонию окружающей жизни» (Н. Карамзин). А крутую порцию мата и картинки «дна» они могут получить и в собственном подъезде, возвращаясь вечером домой после спектакля…

При этом так называемые «продвинутые» критики и продюсеры обычно кивают на Запад: там, мол, и не такое можно увидеть. Да, это так. Но при этом забывают существенное. У европейского зрителя другое мирочувствование и мироотношение, сформированные другими условиями жизни, другая степень законопослушности. И там у человека другие деньги и возможности. Если вас не устраивает репертуар театров вашего города, вы можете полететь или поехать посмотреть спектакль в другом городе. Совсем другие расстояния позволяют осуществить это без проблем, даже если вы недавно вполне ассимилировавшийся безработный турок, проживающий в Германии на пособие по безработице. Кроме того, есть категория так называемых экстремалов, которым для разнообразия и «гейнеца» требуется. Так, одни загорают весь отпуск, лёжа на загородном пляже, а другие просятся на «экскурсию» в «горячие точки» (в Сирию, к примеру) или на вершину пятитысячника лезут… Людям этой породы, может быть, «для встряски», и мат будет полезен, и напоминание о существовании «униженных и оскорблённых». А если человек при достатке, то может и пожертвование на устройство фестиваля в своём городе сделать или на строительство очередного приюта для престарелых. Вот это и будет вырывание «благополучного обывателя из кресла!». Но у нас пока это, к сожалению, не в моде.


Спектакль таллиннского театра, эпатирующий по содержанию и фрагментарный по структуре. То есть имеет все главные признаки так называемой современной «продвинутой» драматургии. Что это такое, даёт определение в уже упомянутой публикации в «Российской газете» Марина Давыдова, главный редактор журнала «Театр», арт-директор фестиваля NET (Москва): «Говоря о ситуации вокруг спектакля «Педагогическая поэма», следует напомнить, что в современном театре название на афише очень часто просто указывает на некое произведение, вокруг которого режиссёр плетёт вязь ассоциаций… То есть классический текст служит просто трамплином для фантазии режиссёра. Огромная часть спектаклей современного фестивального, продвинутого, не рутинного театра – это как раз театральные сочинения по мотивам тех или иных произведений… Эта практика распространена настолько широко, что вопросы «соответствия первоисточнику» уже давно не обсуждаются». В этом пояснении следует отметить весьма существенный пробел. Классический текст сегодня всё чаще «служит трамплином для фантазии» не только режиссёра, а в первую очередь, современного автора, который ставит свою фамилию перед этим «классическим текстом».

Вольное обращение с классическим текстом грозит утратой связи времён. В сущности, текст потому и называется классическим, что он прошёл испытание временем, не утратив ни своей художественной, ни исторической ценности. По трагедиям Шекспира мы узнаём об Англии времён правления Елизаветы и Якова I. По трагедиям Шиллера о нравах Германии второй половины ХVIII века.

Другой распространённый признак современной молодой драматургии – бессюжетица. При этом в тексте, время от времени пересыпаемом матом, могут звучать имена и Шекспира (и даже отрывки из его произведений), и Бергсона, и Кафки, упоминаться и «про вечную любовь», и про Освенцим, и про назначение человека и всего человечества, и про что угодно, но передать приятелю фабулу сценического действа в какой-то вразумительной последовательности, а тем более содержание (о чем? для кого? ради чего?) вам будет весьма затруднительно. Это типичное клиповое сознание, составленное из не стыкующихся между собой обрывков чего угодно. Что же мы хотели получить, если в течение двух десятилетий и до сих пор со всех экранов мелькают эти самые клипы. На них выросли уже два поколения. И теперь эта массовая «культура» отрыгивается в искусстве. В постановках по таким «шедеврам» всё меньше нормальных человеческих отношений, нет души, всё больше крика и надрыва, всё большее место отводится техническим эффектам, на фоне которых не виден актёр, его душа, его боль или любовь, его талант.

При этом, конечно же, обязательно находятся критики, которые с умным видом доказывают наличие многослойности, содержательности и глубокой философии в тексте нового «гения» драматургии. Между тем, на протяжении двух с лишним тысячелетий театр во всех странах, независимо от религии, языка и национальных особенностей был именно способом воспитания людей в едином культурном пространстве.


Объявление

Светодиодные лампы нашли широкое применение в современном мире. Лампа h7 это светодиодная лампа для вашего автомобиля. Высокое качество, отличная цена.