Культура ВРН

Наши медиалибералы нашли ещё один способ непыльного, модного способа засветиться на всю страну: разве можно русским "почвенникам" доверить такое дело. И это те люди, кто радовался и поддерживал в 90-е годы продвижение западной Болонской системы на всё наше образование, те кто продвигал на всяких литературных премииях один тотальный постмодернистский "новояз". Кто в этих площадках будет участвовать - профессиональные статисты " по найму"?, 99% работы по привитию молодёжи знаний литературного русского язык - выполняет школа. Должна, якобы, каким-то волшебным образом "заинтересовать" детей, которые всегда расположены выбирать "лёгкий десерт". Но большинство понимающих детишек, смотрящих ТВ, на своих родителей, зависающих в интернете подростков, видят, что получение высоких баллов в школе и ВУЗах не гарантируют им ничего, - ни поднятия по социальной лестнице, ни более высокой зарплаты. Ни в каком офисе или на бизнес-треннинге с Вас не будут требовать знаний русской культуры, тем более владение литературным языком или разбираться в значениях терминов из " Евгения Онегина". Когда встречаешься, например, с текстами Афанасия Никитина "Хождение за три моря", его записками, то поражаешься его языковым знаниям - великолепным владением арабским, тюркским, латинским, старославянским языками на высоком, книжном уровне. Никитин, легко в писменном описании того или иного события с лёгкостью переходит с русского на цитирование сур из Корана, но русскими буквами. В раннем Средневековье русский люд, включая все так называемые слои городского населения владел грамотностью (учили писать и читать с детства), что зафиксировано находками берестяных грамот, аналоги современных записок, поручений, заметок и не только в глинистых почвах Новгорода, но и в других, хотя не в таком количестве, русских городах, которые во времена государства Древней Руси, были княжескими административными центрами.
Исходные признаки русской ментальности
В оценке моральных качеств средневекового русича существует две противоположные точки зрения, одинаково, видимо, недоказательные. Согласно одной из них древнерусский простец чуть ли не ангел совершенно беспорочного свойства и обладает одними лишь положительными чертами; эта точка зрения ведет свое начало от славянофилов и никогда не подвергалась сомнению со стороны их последователей.
Их противники, наоборот, показывали все самые отрицательные свойства восточных славян-язычников, но историки русской церкви при этом подчеркивали высокие моральные качества восточных славян после крещения. Образцом выставлялся монах-отшельник, отгородившийся от мира, истязующий свою плоть, чтобы тем самым выше воспарить духом. Для нашей темы это не герой. «Автономность» существования не давала такому человеку возможности проявить себя как создателя нового типа ментальности, способного внести в общий запас нечто общественно важное. Более того. Основной жанр средневековой повествовательной литературы — житие, — рассказывая как раз о таких подвижниках, долгое время оставался узко церковным жанром — пока в него не ворвался сильный и свежий голос Аввакума, повествующего о действительной жизни подвижника в миру, среди людей и для людей. Мало было создавать всё новые оттенки духовности, нужно было и отражать реальные черты народной ментальности в том виде, как она есть, — что и сделал Аввакум, между прочим изменив характер самого жанра: описывал житие святого как духовное прохождение жизни в животе, т. е. сам о себе. Традиционный жанр жития стал описывать жизни живых людей в проявлении их социального жития. Появился русский роман, на два века ставший учебником жизни как идеал праведного жития. Русский роман — не fiction, как на Западе, сакральность его происхождения сохраняла в нем оттенок возвышенно-идеального. Классический русский роман есть русская философия в начале ее пути.
...В Средневековье текст понимается вещно, как явленность сущности, его надлежит ведать и с-каз-ать (растолковать, раскрыть) как сокровенное и неведомое, как манящую тайну. Следует перечитывать текст, один и тот же Текст, мыслями углубляясь в его первосмысл. Так читают Библию.
Текст ни в коем случае не должен изменяться, но, приспосабливаясь к обстоятельствам, он может и должен меняться в формах. «Слово о полку Игореве» — загадочный текст, как будто даже и утраченный. Великое произведение древности — почему оно не сохранилось? Дело даже не в том, что «монахи его уничтожали», а татары сожгли все списки. ТЕКСТ остался, и он известен: например, как "Задонщина" или как более поздние, стилистически уже иные, его варианты. Прежние варианты потому исчезали, что уже повлияли на свои продолжения, поскольку на эту тему текст уже есть. Он один, а все продолжения «Слова» только его варианты. Варианты прочтения, то есть коллективного восприятия текста во времени. Текст выражает идею, а не отражает реальность. То, что в единственном списке "Слова" XVI в., дошедшем до начала XVIII в., перепутаны были листы, объясняется тем же: последовательность описанных действий не имеет значения, коль скоро сохраняется идея текста. То же и в поздних произведениях. «Домострой» больше века переписывали с дополнениями по мере возникавшей нужды, с поправками и перестановками; это коллективный текст, текст как жанр, текст как образец. «Слово о полку Игореве» и любой древнерусский текст, в том числе «Домострой», представлены не фактом рукописи, а как система, существующая вне человеческой воли, «как ото отцов пошло", как Богом дано от века.
... Характерно изменение отношения к художественному тексту в наши дни. Филологи первой половины XX в. текст представляли как исходное нечто априорное понятие, как данность, как готовую в производстве вещь. Семиотики середины века понимали текст как пересечение точке зрения автора и читателя; такой текст каждый раз как бы воссоздается заново, он не только пишется (автором), но и читается авторски как заданный, как идея. С этим же связано широко распространившееся перенесение терминов специальных (текст, контекст, подтекст, затекст) на жизненные ситуации, т. е. вторжение в вещь (основная проблема постмодернизма).
В наши дни возникает стремление прочитывать текст, истолковывая слово. Читатель должен поставить себя на место автора, чтобы понять его идею как осуществленную вещь. Герменевтика — искусство толкования — выходит на первый план при восприятии данного текста в его заданности автором. Вот почему при чтении старых текстов, оценивая их содержание, следует сознавать, что современное восприятие старого произведения («вещи») через старое же «слово» должно стремиться к тому, чтобы его «идею» понять и осмыслить в полном соответствии с тем, что было, как оно было и почему совершилось именно так.