Культура ВРН

Хорошее дело сделали.

До революции 17го года меценаты соревновались между собой за звание самого меценатистого. Строили целые галереи, театры. У них было целое капсоревнование. Сейчас взнос капиталистов в дело меценатства мало заметен в общей куче.


Интересный случай произошел в Магнитогорске: в конце 2016 года меценат раскидал по городу 50 (пятьдесят !!!) миллионов рублей. Неизвестный раскидал по улицам конвертики с денежными купюрами разного номинала.

Как сообщает сайт "Вестров.Инфо", местные жители выдвинули множество предположений, вплоть до того, что в конвертах могут оказаться опасные вещества. Деньги, завёрнутые в типографские конверты по типу известной советской лотереи "Спринт", были найдены на Привокзальной площади и в других частях города. Недоумевающие горожане сначала думали, что деньги фальшивые, но банкоматы приняли купюры и зачислили их на счёт.

Инициатором необычного флешмоба стал житель города по имени Артём, не желающий себя раскрывать. Он признался, что на жизнь ему хватает, но именно эти деньги тратить на себя ему не хотелось.

— Просто поверьте, что у меня есть определённая философия, которая не позволяет мне смириться с мыслью, что "деньги не пахнут". На свои трудовые деньги я живу вполне счастливо. А вот эти деньги пришли ко мне случайно, так пусть также случайно они найдут себе новых владельцев, — объяснил меценат.

Артём положил в конверты купюры номиналом от 50 до 5 тысяч рублей, а также от 1 до 100 долларов. Мужчина просто захотел помочь людям испытать приятные эмоции и возможно решить свои проблемы.

Ах, какая жалость! Всего семи миллионов не хватило.
Было бы красиво - сто миллионов к столетию Февральской революции в России.

До "февральской революции" в Воронеже осталось чуть более года. В следующий раз успеют собрать.

Именно 100 лет назад и происходил масонский переворот в России. Современники писали.
"Убийство Распутина положило начало какому-то хаосу, какой-то анархии. Все ждут какого-то переворота. Кто его сделает, где, как, когда — никто ничего не знает. А все говорят и все ждут. Попав же на квартиру одного приятеля, серьёзного информатора, знающего всё и вся, соприкасающегося и с политическими общественными кругами, и с прессой и миром охраны, получил как бы синтез об общем натиске на правительство, на Верховную Власть. Царицу ненавидят, Государя больше не хотят. За пять месяцев моего отсутствия как бы всё переродилось. Об уходе Государя говорили как бы о смене неугодного министра. О том, что скоро убьют Царицу и Вырубову говорили так же просто, как о какой-то госпитальной операции. Называли офицеров, которые, якобы, готовы на выступление, называли некоторые полки, говорили о заговоре Великих Князей, чуть не все называли В. К. Михаила Александровича будущим Регентом."

2017 год отмечает столетие страшной и чрезвычайно важной, трагической, кровавой и парадоксальной даты – сто лет прошло со дня большевистской революции. А также от революции Февральской и отречения последнего русского царя. Нам, как народу, как обществу, на осмысление событий 1917 года отпущен год. Ни много, ни мало. Если все пойдет как надо, то мы успеем. Успеем осознать тот узел нашей истории, без которого совершенно невозможно двигаться никуда дальше – ни назад, ни вперед, ни вправо, ни влево.

Многие говорят о необходимости примирения белых и красных. Но такая постановка вопроса совершенно неактуальна и надуманна. Никаких красных, а тем более белых, сегодня нет. Есть серые, вообще слабо понимающие в идеологии, и креативный класс - преимущественно голубой или цвета радуги. А красных и белых нет. Есть лишь вялые их симулякры. Так что эту тему в таком выражении лучше вообще отложить. Чтобы примиряться, надо иметь и тех, и других. А так как их нет – может быть, кстати, и хорошо, что нет – то и нечего выдумывать. А вот понять смысл того, что произошло в 1917 году необходимо. Всерьез и без истерик.
Первое: красные и белые и тогда представляли собой чрезвычайно неоднородные идеологические лагеря. И быть может все и было так трагично, и так по-русски глупо и кроваво, что стартовые позиции были определены совершенно неправильно. И белые, и красные совершенно неверно осознавали самих себя и своих противников. Пусть с опозданием на сто лет, но это необходимо исправить.
Итак, белые. В них было два абсолютно разных идеологических полюса – консерваторы, монархисты, православные, традиционалисты, чья платформа в целом определялась одним понятием – славянофилы. К ним примыкали и большинство создателей русской религиозной философии. Они стали одной из движущих сил белого движения, но далеко не единственной.
Вторым полюсом белых были русские либералы. Конечно, не такие как сегодняшние – те были русскими, настоящими русскими, но, увы, либералами. Для них монархия ожила себя, общество должно было быть светским, прагматичным и западным. Русские либералы торжествовали в феврале 1917 года. Кстати, подавляющее большинство их было масонами. Ничего общего со славянофилами и монархистами они не имели. Это они вынудили Царя отречься. И сами все упустили. Потом они пытались сопротивляться большевикам, но снова с опорой на Антанту – на Англию и Францию.
Первые белые – славянофилы – героически правы. Но действовали также недостаточно решительно. Вторые вообще никуда, и если бы ни их честные русские лица, можно было бы назвать их предателями и агентами влияния. Но идеологически между ними вообще ничего общего. Ничего.
Теперь красные. В них можно выделить три группы. Первые носители марксистского мировоззрения, коммунисты. Мировоззрение для России чуждое, вредное, страшное. Без Бога, против царя и даже против народа. Ведь у коммунистов действуют не народы, а классы. Это они ответственны почти за весь кошмар ХХ века. Никакого примирения. С этими.
Вторая группа: бесноватые инородцы, ненавидящие Россию и русских всей душой. Это их потомки составляют ядро нынешних российских либералов. Программа у них была одна - русофобия. Лучшего из русских убей. С этими, как и с марксистами, тем более никакого примирения.
И, наконец, народники – чаще всего эсеры. Они и стали основной движущей силой большевизма. Коммунистов было раз-два и обчелся, откуда промышленный пролетариат в аграрной стране, а эсеров миллионы. Вот их идеология заслуживает самого внимательного изучения. Они, как ни странно, были тоже славянофилами, но только левыми. Прекрасная триада Уварова: православие, самодержавие, народность,- разделилась. Правые славянофилы были одним из двух полюсов белых, консерваторов, монархистов. Левые славянофилы поставили во главу угла народность. И вот он - корень братоубийственной войны длинной в столетие: славянофилы против славянофилов на уничтожение, на убой с миллионами жертв, с убитым и преданным Государем на радость либералам, масонам, сектантам и русофобам. Как же все-таки мы глупы, что позволяем собой так манипулировать.
Вот и вывод. 1917 год разделил по разные стороны тех, кто должен был быть на одной стороне. Правые монархисты и левые народники хотели, в конце концов, одного. Ну и спорили бы о методах. Но причем здесь белые масоны, красные изверги и русофобская дрянь? Если мы вовремя свернули бы им – этой пятой колонне начала ХХ века – шею, сколько русских жизней, храмов, душ и тел можно было спасти…
*Славянофилы - не просто философское направление. Это те великие умы, кто по настоящему, ответственно, всем сердцем и всей душой думал России, о ее сущности о ее судьбе. Их наследие – стартовая черта осмысления революции 1917 года.

Чтобы не спорить о белых, голубых и красных надо читать историю, которая, как известно, ничему не учит. Если хорошо почитать про переворот 1917 года , то очевидно, что царь и династия сами добровольно отреклись от самодержавия. Практически никакого сопротивления небыло. Почему? Потому, что масоны готовили этот переворот в России очень давно, начиная с Петра 1-го. И масонский переворот был долгожданным финалом. По сути белые, голубые и красные это ветви единого международного масонства. Поняв это вы поймете логику действий противоборствующих сторон во время переворота.

Олег Погудин всерьез задумался о будущем пропитании сына Ирины Козыревой

Отказ от горизонта человечества.

Концепт "человечества", как его понимают глобалисты (в современных реалиях -атлантисты), в многополярной философии перечеркивается. Это понятие искусственное, чисто техническое и не имеет феноменологического или эмпирического подтверждения. Оно родилось в Новое время на основании секулярных гуманистических абстракций и имело чисто идеологическое значение для борьбы с христианской религией и ее представлением о центральности фигуры Бога — в мире и истории. Вопреки теологическому утверждению гуманисты выдвинули тезис о том, что не Бог творит историю, но человек, человечество. В основу концепции «человечества» была положена секуляризация христианской идеи сотворения всех людей от первочеловека Адама. Отбросив идею "творения" как "предрассудок", деятели Просвещения сохранили представление о человечестве как едином явлении, но уже на основании социально-психологических, а позже (после Дарвина) видовых биологических и зоологических свойств (Homo Sapiens).

Здесь явно виден след масонской идеологии, в основе которой лежит представление, что все религии и духовные традиции имеют общую структуру и общее происхождение, и они совпадают с учением самого масонства, которое и есть эта общая модель человече­ской религиозности. Различия между религиями и культурами предстают как нечто второстепенное и как искаженное (для масс) изложение самой масонской теории, зарезервированной для духовной элиты. Поэтому единство человечества и единство мира является одной из центральных задач масонской политической дея­тельности, что объясняет нам стойкое присутствие масонства во всех глобалистских и мондиалистских инициативах, организациях и обществах. Формула «единое человечество» в его секулярном, светском выражении есть, таким образом, ложный масонский концепт.

Показательно, что в европейской культуре XIX–XX вв. сплошь и рядом использовался термин «европейское человечество» (в частности, его употребляли Эдмунд Гуссерль (1859–1938)21 и Анри Мальро (1901–1976)22). Это не оговорка и не случайное выражение. Европейская культура основана на презумпции того, что она является прогрессивной, идущей впереди всех голограммой мировой культуры. Европейское общество рассматривается как алгоритм общества как такового, и тогда все человечество есть лишь расширение понятия (причем, как правило, с точки зрения незавершенно­сти, незаконченности, отсталости) «европейского человечества».

На самом же деле горизонт "человечества", который якобы обнаруживает глобализм, и его философия есть все то же "европейское человечество", лишь раздутое до планетарных размеров, спроецированное на все остальные культуры и народы. Поэтому глобалисты открывают не «мир как целое», а остаются в рамках Запада, который превращается в "планетарный Запад"

Разные "человечества"
С точки зрения теории многополярности, конечно, существует "европейское человечество" как общество, построенное на основаниях ценностных систем западноевропейской цивилизации. Но наряду с ним существуют и многие другие «человечества» — индийское, китайское, русско-евразийское, арабское, исламское, африканское, тихоокеанское, буддистское, латиноамериканское человечества и т. д. Их границы подчас накладываются друг на друга, а внутри них существуют «микрочеловечества» вплоть до этносов и племен. Крохотные племена нивхов, кетов, юкагиров, шорцев или сету в Евразии, ведда на Цейлоне или пирахан в бассейне Амазонки — те же "человечества" с уникальным языком, культурой, обрядами, традициями, со своими собственными рациональностью, жизненным миром, Dasein’ом. И чтобы сложить всех их в общий планетарный ансамбль, надо предварительно досконально изучить их культуры, проникнуть в их суть, понять и полюбить их, постичь их логику — причем такой, какая она есть, а не такой, какой она видится извне. На практике это почти невозможно, но вполне может быть высокой и благородной целью. Эту цель и ставит перед собой философия многополярности. Причем не для того, чтобы выяснить, что между всеми этими «человечествами» есть общего, но чтобы насладиться величественным богатством их различий.

Теория многополярности отрицает горизонт человечества, считая его "империалистической" евроцентричной абстракцией. Она готова иметь с ним дело только в форме его отрицания, отвержения, разоблачения его несостоятельности и его колониальной, и даже "расистской" сущности: ведь в своем основании этот концепт предполагает, по умолчанию, превосходство западных обществ над всеми остальными и является выражением если не биологического, то, во всяком случае, культурного, социального и технологического расизма.

Запад и "все остальные" (The West and the Rest)
Остается лишь разрешить вопрос о том, в каком смысле евразиец Н. Трубецкой использовал термин «человечество» в своей программной работе "Европа и человечество"? В данном случае Трубецкой понимает "человечество» как антитезу "европейскому человечеству", как многообразие существующих культур и традиций. Европа для него воплощает в себе навязчивый империалистический универсализм, а все остальные "человечество" превращается в жертву европейской глобальной политики (в том числе экономической, культурной, образовательной и т. д.), представляя собой вовсе не "единый горизонт", а типично сухопутное "многообразие" культур, находящееся под угрозой стирания, уничтожения, разложения и переформатирования под напором становящегося глобальным Запада.

В своей книге "Столкновение цивилизаций" американский политолог Самуил Хантингтон, опираясь на работы английского историка Арнольда Тойнби25 (1889–1975), использует формулу «The West and the Rest» — "Запад и остальные". То, что имеет в виду под «человечеством» Н. Трубецкой, это как раз "остальные" (the Rest) — все, кроме Запада, тогда как глобалисты и мондиалисты, напротив, под «человечеством» имеют в виду прежде всего именно Запад, а под "остальными" (the Rest) — тех, кому еще только предстоит этим "Западом" стать (своего рода "недочеловечеством", "недоразвитыми обществами").

Философия многополярности — это философия "остальных" (the Rest), которым угрожает опасность со стороны "Запада" (the West) и которым необходимо консолидировать усилия, чтобы эту опасность отразить. Лишь после этого можно говорить о пути к единству через сложнейший процесс диалога культур и цивилизаций или о сохранении и возрождении различий. Это вопрос открытый, и теория многополярности не может так далеко прогнозировать будущее. Если проект глобализации рухнет, перед разными народами и обществами земли встанут совершенно иные проблемы и вызовы. Будут ли они глобальными или нет, заранее предсказать невозможно. Но сегодня вся глобальная проблематика носит пристрастный, инструментальный и жестко идеологизированный характер, исходит из западного «ядра» и является формой информационной войны и манипуляции общественным мнением.

Признание человеческих различий
Различие человеческих обществ является эмпирически подтверждаемым историческим законом. Мы знаем только разные общества, и каждое из них основано на особой антропологии, имеет особое представление о том, что такое человек. Никакой общей антропологии не существует. Каждая культура решает антропологическую проблему по-своему. Многополярная философия признает это как факт и не стремится его изменить. Поэтому она постулирует множественную антропологию как аксиому, как нечто, что нужно признать и осмыслить, но отнюдь не преодолеть. Любая попытка иерархизировать человеческие общества, так или иначе, ведет к «расизму»; и даже если биологический расизм сегодня вышел из моды, культурный, экономический, социальный, технологический расизм остается осью западного взгляда на мир. Сегодня он просто поменял свои формы: теперь «низшими» считаются культуры и общества, которые не признают императива индивидуализма, свободы, толерантности, секуляризма, прав человека, политической демократии и либеральной рыночной экономики: они объявляются «отсталыми», «недоразвитыми», «архаичными» и «тоталитарными» и подлежат, как в предельном случае Югославии, Ирака и Афганистана, насильственному «исправлению» и «аккультурации».

Многополярная философия исходит из совершенно иного подхода: каждое общество в праве выстраивать свои структуры и свои представления о человеке на основании собственных исторических традиций. Это может нравиться или не нравиться соседним обществам. В пограничных случаях это может провоцировать конфликты, а в других, напротив, гармоничное сочетание и творческий диалог культур. По крайней мере, никогда нельзя судить одно общество, исходя из критериев другого общества, а тем более возводить результаты этого сравнения в идеологический принцип — в этом состоит суть философии многополярности.