Культура ВРН

Один из разделов исследования посвящён действиям властей и учёных во время приснопамятной пандемии Covid-19.

Способность науки устанавливать и преподносить точные знания о мире вызывала почти религиозный трепет, усиленный материальными улучшениями в нашей жизни, которые также пришли благодаря науке. «Наука говорит» — это просвещённый эквивалент слова Божьего; всё, что следует за этим, не подлежит сомнению.

Большинство американцев рассматривали науку как модель и гаранта чистой объективной истины. Научные учреждения пользовались огромным авторитетом.

Пандемия Covid-19 и ужасная работа экспертов и учреждений положили конец этой идиллии.

Бюрократы здравоохранения, такие как доктор Энтони Фаучи, директор Национального института аллергии и инфекционных заболеваний, вещали с вершины горы, но при этом регулярно лгали и противоречили сами себе. Было произнесено много неправды. Например, нам сказали, что вирус не мог возникнуть в лаборатории в китайском Ухане. Это оказалось ложью.

Нам сказали, что наше правительство не финансировало исследования смертельных вирусов в Ухане — это тоже оказалось ложью. Нам сказали, что карантин и социальное дистанцирование изменят кривую распространения инфекции, что вакцинация защитит от заражения и передачи болезни. Ничего из этого не было правдой. Школы были закрыты на год или больше, хотя большинство детей вирус пощадил.

Во многих случаях ложь была преднамеренной. Во все времена правительственные ученые, казалось, были больше заинтересованы в продвижении определённых сюжетных линий, чем в следовании неопровержимым доказательствам. Как нам объяснить такое поведение? Или, говоря иначе: какова была цель продвижения неправды?

Ответ кроется в фатальном господстве власти над информацией. Пандемия стала событием постправды. Наука превратилась в оружие, с помощью которого можно было запугать непокорную общественность. От карантина и закрытия школ до цензуры социальных сетей — каждый мандат, который предписывали «эксперты», был проявлением произвола власти.

Научный метод отвергает авторитеты и опирается на критику. Во время пандемии всё перевернулось с ног на голову, поскольку наука использовалась как инструмент власти и использовалась для подавления инакомыслия.

Научная практика должна быть нейтральной и безличной. Эксперты и их политические покровители провозгласили науку личной собственностью: они стремились к монополии на истину.

«Я представляю науку», — говорил Фаучи. «Мы владеем наукой, и мир должен знать об этом», — заявлял высокопоставленный представитель Организации Объединенных Наций. «Мы являемся единственным источником правды», — вещал премьер-министр Новой Зеландии.

Заявления правительственных экспертов связаны не столько с вирусологией, сколько с политической необходимостью. Это были гимны самопоклонения, призванные усилить мощь и славу правящего класса. В этом была их функция и источник их лжи.

Эффект оказался противоположным ожидаемому. Презрение общественности к экспертам и учреждениям усилилось – и оно оправдано. Многие политические деятели, торговавшие ложью, потерпели поражение или позор.

Тем не менее, из этого эпизода не было извлечено никаких уроков. Никто не был привлечён к ответственности. Мы по-прежнему зависим от науки и истеблишмента, и только слепая удача убережёт нас от экзистенциального ужаса, когда разразится следующий кризис здравоохранения и новая пандемия.