Культура ВРН

И ушла…

Платоновский фестиваль всегда преподносит немало открытий. Бесспорно, одно из них – Полина Борисова и ее моноспектакль «GO!»(«ИДИ!»). Полина Борисова – маленькая хрупкая девушка, смешливая и очень непосредственная, с полудетским лицом и открытым чистым взглядом. Играет она маленькую сгорбленную старушенцию, эдакого «божьего одуванчика», что называется «из бывших». И на голове у нее как у отцветшего одуванчика шапочка из белых пушистых волос. Играет Полина в полумаске – трудно по-другому из юного девчоночьего лица сделать старушечье, сморщенное и беззубое. К тому же маска как бы переводит спектакль из разряда драматических в какой-то новый, синтетический вид.

Такой театр сейчас называют театром предметов (объектов). Не знаю, насколько это правильно. Скорее, перед нами «театр субьекта». Не могу назвать «объектом» эту замечательную, необыкновенно живую и обаятельную старушку. Хотя, конечно, определенная «кукольность» с присущей ей образностью и метафоричностью в ней присутствует. Но «живого человека» - больше, хотя актриса, кукольница по образованию и, видимо, по призванию, на всю катушку использует условную природу именно кукольного театра ( Полина – выпускница факультета театра кукол СПбГАТИ по специальности «художник-постановщик», потом с отличием закончила ESNAM – Высшую Французскую школу Кукольных Искусств).

Но, Бог с ней, с этой невыясненной природой. Главное, что она замечательно ложится на ту грустную и удивительно светлую историю, которую без единого слова рассказывает актриса. Хотя вряд ли это можно назвать и историей. Спектакль просто предлагает нам 45 минут прожить вместе с его героиней. Как оказалось, это ее последние 45 минут в жизни. Не сомневаюсь, что многие будут писать, что это спектакль об одиночестве, о заброшенности старого человека, о том, что перед смертью бедной старушке некому позвонить, что у нее не осталось ничего, кроме воспоминаний, о трагической ее судьбе, которую актриса демонстрирует нам менее, чем за час. Да ничего подобного! Извините, а кто умирает не в одиночестве? В окружении толпы домочадцев тоже можно быть одиноким. И что хорошего? Мне лично больше понравилась смерть старушки из «Иди!» Ей, по крайней мере, никто не мешал.

И почему-то вспомнилась история, рассказанная мне одним воронежским поэтом, дружившим с Анастасией Цветаевой. Как-то в конце 80-х годов он приехал в Москву и встретился с Анастасией Ивановной. Сестре знаменитой поэтессе к тому времени было уже под 100 лет (она умерла в 99 лет). Поэт хотел было сделать ей комплимент, типа «как вы хорошо выглядите для своих лет», но осекся. Как-то это было уж слишком нелепо. Анастасия Ивановна, женщина с юмором и вполне в здравом уме несмотря на годы, поняла затруднение своего молодого друга, улыбнулась и сказала: «Не смущайтесь, молодой человек. И не надо мне сочувствовать. Мне скоро предстоит, быть может, самое интересное и необычное событие в моей жизни – смерть». Она сказала об этом без всякого страха и без сожаления, не только как о чем-то само собой разумеющемся, но даже и желанном. Это в молодости смерть пугает своей неотвратимостью и непоправимостью, кажется чем-то ужасным и страшным. Но чем ближе человек к пределу своей земной жизни, тем более по-дружески он начинает относиться к смерти. Может быть, потому что приходит понимание, что, по большому счету, ты бессмертен? А жизнь – это лишь эпизод в твоей бесконечной биографии?

Но откуда это понимание у столь молодой девушки – вот загадка! И это глубокое проникновение во внутренний мир состарившейся женщины? Можно только поражаться, насколько точна и убедительна актриса в своем переживании (вместе с героиней) прощания с жизнью. Собираясь в дальний путь, в который ничего с собой не возьмешь, ее старушка прощается и со своими воспоминаниями. Вот она находит в старом столе коробку с пачкой писем, оживающих в руках под возникшую в сознании популярную послевоенную песенку, каждому письму оставляя то вздох, то улыбку, то усмешку, то покачивание головой…. И легко расстается с ними, засунув в нарисованную при помощи белого скотча на черном заднике печку. А чем же еще?

Согласитесь, что может быть более необходимо в старушечьем быту, чем скотч? С его помощью можно и очки починить, и дырку заклеить, и провод обмотать, и картинку к стене приклеить, и страницу книги склеить, и метку на память поставить. Нет ничего странного, что свои мысли старушка материализует с помощью скотча. Как у волшебницы ее нарисованная на стене печка начинает дымиться, рядом появляется закрытая дверь, телефон, старый чемодан превращается в окно, возникает силуэт мужчины и еще каких-то людей. О, это, явно, одно из самых дорогих воспоминаний! Она нежно приникает к мужчине, словно кружась в прощальном танце. Нет, мы практически ничего конкретного не можем сказать о долгой и, наверняка, насыщенной жизни этой старой женщины. Кем она была, кого любила, остались ли у нее родные…

Что можно сказать об эфемерных образах, которые она создает при помощи липкой ленты? Вот что кошка, внимание которой она пытается привлечь громыханием коробки с сухим кормом, скрашивала ее последние дни – это да, это очевидно. Женщина два раза лепит силуэт кошки. То на окошке, то у себя на руках… Ведь своенравное животное не появляется, а она так к ней привыкла! Может быть, ее уж давно нет. Но это последняя живая душа, о которой беспокоится женщина, насыпая и насыпая ей корм в чашечку. Наконец, высыпает весь. Кошке хватит надолго. Я, когда надолго ухожу, тоже сыплю своей кошке сразу много корма. Она растянет его на несколько дней. И точно так же трясу коробкой, чтобы привлечь кошкино внимание.
Да и много чего общего оказалось у нас с героиней Полины Борисовой. Я вот тоже могу ни с того ни с сего пуститься в какую-нибудь дикую пляску, особенно когда одна. Ну, может, не такую бабо-ягинину как в спектакле, но тоже весьма странную и неожиданную для меня самой. Что-то, видимо, прорывается. Кто посмотрел бы со стороны, точно подумал: крыша поехала. А дело в том, что с возрастом все условности, все правила хорошего тона, вся мишура куда-то деваются. Уже все равно, что о тебе думают, какое впечатление ты производишь, как выглядишь. Гораздо важнее становится то, какая ты есть на самом деле. В своих собственных глазах. Может, это и плохо. Для окружающих.

Старые бабки обычно бесцеремонные, что думают, то и брякают. Но сами они наслаждаются наконец-то обретенным чувством полной внутренней свободы. Иногда до такой степени, что становятся легендой и неистощимым источником ушедших в народ крылатых выражений, а то и анекдотов. Как, например, Фаина Раневская. Кстати, Полина признается, что на нее образ этой великой актрисы произвел неизгладимое впечатление, а ее последнее интервью имело влияние на создание театра. «Я, вообще очень люблю старушек, - признается актриса и создательница спектакля. – Мне в них нравится бесстрашие и вседозволенность. Многие из них очень интересны». Вот и ее героиня – совершенно без комплексов. Без второго «дна». Сама естественность и простота. Не знаю, как она прожила свою жизнь, но ушла из нее она легко и спокойно. Творчески. Просто нарисовала открытую дверь. И оставила после себя какое-то новое, неведомое, нежное и трепетное отношение к смерти. И щемящую грусть.