Культура ВРН

Этот удивительный музыкант представляет собой живую традицию джазовой классики, которую несли Чарли Паркер, Джон Колтрейн или Сони Ролинз. Для любителей музыки достаточно сказать, что Эрни Уоттс сотрудничал с такими музыкантами, как Телониус Монк, Джо Кокер, Пол Маккартни, Фрэнк Заппа, Уитни Хьюстон и группой Rolling Stones. О его звукозаписывающей компании, двух премиях «Грэмми» и истоках джаза c мэтром поговорил наш корреспондент.

- Вы первый раз в России?

- Это мой четвертый или пятый приезд в Россию, но это первый раз, когда я нахожусь за пределами Москвы в провинции. (Ищет карту) Я уже побывал в Курске, Орле, Белгороде и сейчас я в Воронеже. Потом мы опять едем в Москву.

- Какие музыкальные композиции вы выбрали для выступления в России и почему?

- В основном, это моя авторская музыка. Также мы будем играть одну песню Beatles «Black Bird», которую я очень люблю, парочку известных джазовых композиций Чарли Паркера. Это комбинация моих мелодий и любимых джазовых композиций. Для музыканта важно выбрать для выступления те вещи, по поводу которых он испытывает много эмоций. И когда ты играешь с душой, эта энергия передается слушателю, и он наслаждается музыкой.

- Вы двукратный обладатель «Грэмми», считаете ли вы это музыкальной высотой?

- «Грэмми» - это эквивалент «Оскара» в музыкальном мире. Но это не самая важная вещь в мире. Самое важное – продолжать расти и развиваться как музыкант. Приятно, когда то, что ты делаешь, нравится людям, но все равно надо ставить себе более высокие задачи, чтобы стать еще лучше.

- Насколько важен для музыканта инструмент, на котором он играет?

- Если вы профессиональный музыкант, вы можете играть на любом инструменте, но хороший инструмент выведет вас на принципиально другой уровень исполнения. Если вы не очень хорошо играете, но покупаете прекрасный инструмент – ничего не выйдет. И наоборот: если вы настоящий профессионал и играете на первом попавшемся инструменте, все равно будет звучать хуже, чем могло бы. Важно, чтоб было и то, и другое.

- Как много инструментов вы сменили за свою музыкальную карьеру?

- У меня было много инструментов, но этот лучший. (Показывает на стоящий в углу саксофон). Я играю на нем в течение двадцати лет. У меня 8 тенор-саксофонов, 5 альт-саксофонов, 4 сопрано-саксофона, баритон-саксофон, тенор-саксофон, кларнеты, гобой, флейта, английский рожок. Так много инструментов, потому что когда я работал в Лос-Анжелесе в звукозаписывающей индустрии, мне приходилось выступать мультиинструменталистом. Просто Лос-Анжелес такой специфический город: люди там должны быть универсалами и уметь все. Поэтому сейчас я играю на одном инструменте: хочу сконцентрировать всю свою энергию на саксофоне, чтобы играть настолько хорошо, насколько возможно. У вас может хорошо получаться огромное количество вещей, но всегда приходится чем-то жертвовать и выбирать одну единственную вещь, чтобы быть в ней лучшим. Это вопрос выбора.

- Как так получилось, что ваша мелодия звучит в «образцах музыки» в Windows XP? Одна мелодия Бетховена, а вторая – ваш Highway Blues.

- Все просто: у меня есть товарищ Марк Силс (Marc Seales ). Когда-то мы записывались с ним в Сиэтле, а сотрудники Windows услышали эту мелодию и попросили использовать ее в своей операционной системе.

- У вас есть свой звукозаписывающий лейбл. Насколько трудно создать свою студию звукозаписи в США?

- Звукозаписывающий лейбл, который мы начинали с моей женой, был открыт специально для записи и продвижения моей музыки. Это не очень большая компания – не как «Sony» или «Warner Brothers». В Америке открыть свою звукозаписывающую компанию достаточно сложно, потому что существует много этапов, которые нужно пройти: создать компанию, придумать для нее название, пройти юридическую регистрацию. Но даже если говорить о процессе, то это все равно сложно, потому что мы делаем все сами. Я пишу музыку, моя жена делает дизайн, мы сами делаем запись, едем на машине в компанию, которая выпускает CD-диски, грузим их, потом они хранятся буквально у нас дома, занимаемся дистрибуцией – рассылаем диски по Америке, по Европе, по Японии. И каждый раз, когда они говорят, что им надо больше дисков, мы просто высылаем им коробочку (смеется). Это наше семейный бизнес, и в нем очень много хлопот.



- Вы начинали играть в эпоху классического джаза. С тех пор джаз в своем развитии ушел уже очень далеко. Вам никогда не хотелось отойти от тех стандартов, которые задали в музыке Чарли Паркер или Джон Колтрейн?

- Я начал играть такие композиции, потому что это была та музыка, которую я слышал в молодости. Так как я 25 лет работал в Лос-Анджелесе, я был в центре музыкальной индустрии, и это не могло не влиять на мою музыку. Вообще, Лос-Анжелес – это город студий. Я записывался на разных студиях и играл в стиле айренби, в стиле рок-н-ролл, я играл с Дайаной Росс, с Майклом Джексоном. 20 лет я работал в известном телевизионном шоу «Tonight», играл в фильмах. Потом я ощутил, что самая лучшая музыка для меня – это то, что делали Чарли Паркер, Джон Колтрейн и Майлз Дэвис.

- Почему?

- Это была музыка очень большой духовной внутренней эволюции. Люди, которые ее создавали, были очень умными, блестящими людьми и они создавали блестящую музыку. Понимаете, для музыканта очень важно играть хорошую музыку. В поп или рок-музыке все, что ты делаешь – это лишь сопровождение вокалиста. Естественно человеку, который потратил много лет на учебу, который постоянно совершенствуется в своей профессии и хочет быть хорошим музыкантом, этого мало. А джаз – это музыка, написанная для музыкантов, для того, чтобы они могли себя показать. Я играю на саксофоне 53 года. И все это время я играю каждый день как минимум 3-4 часа. Поэтому когда я играю, мне хочется находиться в ситуации, которая для меня интересна и подстегивает меня искать новые решения. Именно поэтому я играю ту музыку, которую я играю. Когда у меня есть интерес, он передается публике как особый вид энергии. Поэтому музыка – это очень серьезное дело (смеется).