Культура ВРН

В начале творческого вечера на экране появилась фотография нашего героя у себя в мастерской. Он – неисправимый жизнелюб, на протяжении всего вечера его рассказы, словно полотна так дорогих его сердцу русских художников переливались мягкими оттенками и полутонами и не было даже намека на строго чёрно-белую летопись. Лейтмотивом неповторимой экскурсии по уголкам и коридорам внутренней мастерской Евгения Щеглова послужило стихотворение известного советского поэта Геннадия Шпаликова:

Бывают крылья у художников,
Портных и железнодорожников,
Но лишь художники открыли,
Как прорастают эти крылья. А прорастают они так,
Из ничего, из ниоткуда,
Нет объяснения у чуда,
И я на это не мастак.


А теперь время предоставить слово самому мастеру. Мысли Евгения Дмитриевича будут представлены без учёта хронологии, там нет чёткого порядка, ведь искусство не следует строгим правилам, потому что, в первую очередь, это колоссальная и непрерывная работа сердца и души.

«Было время талантливых, гениальных дилетантов, вышли очень неплохие живописцы, и когда смотришь на работы художников послевоенной поры, то понимаешь, что не стоишь и одной их десятой. У них была свобода от взрыва бомб и свиста пуль, у них была сила возрожденческого уровня. Они были лишены сентиментальной трагичности».

«В мастерской Григория Андреевича Гончарова (известный воронежский живописец, график) была муза, (а, как известно, без её присутствия вряд ли что-то получится), и она по наследству перешла ко мне, почему-то я зову её Зоей. Я никогда не пытался написать её, потому что это нечто сакральное, и разрушать этот ореол мне не хочется».

«Детство, моя шальная молодость прошли на Машмете, я из машметовских аборигенов. За речкой Горячкой – отдельная страна. Это моя историческая родина. Школа, изостудия… первые шаги в моей жизни были сделаны там».

«Я помню один из первых своих рисунков, это было 3 профиля: африканец, монгол и европеец. Они были написаны в яркой стилистике советских плакатов, и почему-то африканец получился у меня синим».

«В детстве я хотел быть лётчиком, всё было традиционно, также имели место спортивные секции, где, благодаря хорошей растяжке, я стал заниматься прыжками в воду и достиг немалых успехов в этом».

«В 11 лет я вступил в нешуточную «борьбу» с Кипренским, а точнее, с его знаменитым портретом Дениса Давыдова, и моя детская безаппеляционность довела до того, что я подошёл к своему преподавателю Доре Ильиничне Дунаевой, показал свои работы и потом взял альбом известного бонапартиста Жака Луи Давида и спросил, у кого из нас получилось лучше?».

«Я получил образование у лучших художников и не знаю, дорасту ли до них, может быть».

«Студенческое время было нескучным, с сибаритским отношением к жизни».

«В моей жизни был период преподавания, и я бывал разным, был и строгим, но никогда не был злым. Я уважал талант своих студентов»,

«Каждая новая работа – как прыжок в воду, это адреналин, волнение не проходит, вне зависимости от того, народный ты или нет».

«Часто среди учителей своей жизни я вспоминаю Галюзина, он сломал все мои представления, он был первоклассным графиком. Графика – это работа ума и души, там нужно отделять зёрна от плевел. У них своя внутренняя гармония, мне интересно даже, какие сны они видят».

«Я не умею придумывать, все мои работы – это заслуга самой жизни».

«Если человек мне не нравится, то я отказываюсь писать его».

«У портретов интересная жизнь, не такая трагическая как у Гоголя в "Портрете"».


«Пейзаж нужен, чтобы глаза представить… как реки. Это откровение. Я люблю его не меньше, чем портрет. Мой пейзаж эклектичен. За манящим горизонтом –
притягательность русского пейзажа, что отличает нас от европейской школы. За горизонтом начинается музыка цвета, линий. Я стараюсь наполнить его своим ритмом».

«Что касается любимых художников, то для меня величиной постоянной являются Валентин Серов и Веласкес. Я чту многих портретистов, в том числе и Брюллова. Но своими учителями среди художников я считаю, в первую очередь, Смирнова и, конечно же, Рембрандта».

«Для меня вдохновением является труд».

«Работа – это моя жизнь, и мне часто снятся картины, моей большой семье со мной не просто».

«Когда я начинаю писать портрет, я не делаю ни этюдов, ни эскизов, рассчитываю всегда на интуицию. При написании портрета выпадаешь из времени».

«Я не помню мук творчества, страданий. Высшая грань в искусстве – это когда просто, но непонятно, как это сделано».

«Портрет – вещь сакральная, и хороший портрет тот, который смотрит на тебя, а не ты на него».

«Хорошая рама на картине – это уважение к зрителю».

«Моя жена борется с моими творческими кризисами».

«Я боюсь зелёного цвета, поэтому не пишу лето, оно для меня праздно-пустое. Осень мне ближе, она многоцветнее».

«К своим работам я отношусь более чем критично, но, если говорить о близких картинах среди моих работ, то это "Солнечный Батюшка из Торопца". В нём заложена кропотливая и непрерывная работа сердца и души».