Культура ВРН

«Называя это имя, представляешь себе многое. Прежде всего – эпоху, которой музыка Шостаковича, звучавшая на всех этапах пережитого нами, давала голос и выражение», – писала хорошо знавшая композитора Мариэтта Шагинян. Многие не раз отмечали поразительное свойство его музыки: сочетание документальности, эпохального обобщения и беззащитной искренности, с которой он говорил о себе.

Соломон Волков отмечает: «Шостакович злободневен с головы до пят, как положено гению». Сын композитора Максим уточняет: «Шостакович – огромный мастер обобщений. Если он пишет о войне, то он пишет о войне, которая была, и о войнах, которые будут. Как-то меня спросил один журналист: «А что вы думаете, если бы Шостакович жил в свободной стране, какую бы он музыку тогда писал?». По-моему, это не совсем удачный вопрос, потому что Шостаковича принято связывать с большими трагическим полотнами, и если мы себе представим, что наше будущее настолько лучезарно, что уже никогда не будет ничего страшного, ничего трагического, то это, к сожалению, неверно. И музыка Шостаковича справедливо будет ещё на многие, многие века вперёд».


Картина Татьяны Апраксиной «Лики Шостаковича»

Сегодня Дмитрий Шостакович – один из самых исполняемых в мире авторов. Его именем названы Санкт-Петербургская филармония, один из самых известных в мире струнных квартетов, улицы, школы, музыкальные конкурсы и фестивали. С 8 по 12 октября в Воронеже пройдёт фестиваль камерной музыки «Воронежская камерата», посвященный 115-летию со дня рождения композитора. О своём отношении к Шостаковичу и образе ХХ столетия в его музыке рассуждает один из участников фестиваля, приглашенный солист ведущих оперных театров мира, бас-баритон Владимир Байков.


- Думаю, ХХ столетие настолько противоречиво и многогранно, что одним произведением Шостаковича его не опишешь. Сразу же всплывают в памяти и его Пятая симфония, и Десятая, и Девятая, и Пятнадцатая, и Восьмой квартет, и потрясающая вторая часть Второго фортепианного концерта, и всем известный Романс из кинофильма «Овод», и невыразимо прекрасный Вальс №2 из джазовой сюиты – это всё образы ХХ столетия. Что касается образа ХХ столетия, у меня есть одно очень сильное впечатление. Я более трёх лет работал в Гамбургской опере, это театр, в котором долгие годы творил знаменитый балетмейстер Джон Ноймайер. Я не могу причислить себя к поклонникам современного балета (как и классического, собственно), но несколько балетов Ноймайера я всё же посмотрел. Среди них был балет «Нижинский», посвящённый жизни знаменитого танцовщика. Он состоял, условно говоря, из двух частей. Одна, посвящённая творчеству, любви, успеху, была поставлена Ноймайером на музыку Шопена, Шумана, Римского-Корсакова. Для другой части, иллюстрирующей войну, Ноймайер выбрал Одиннадцатую симфонию Шостаковича «1905 год». До посещения балета Ноймайера я слушал эту симфонию не больше двух-трёх раз и не могу сказать, что хорошо знал её, но в живом звучании оркестра и в сценическом воплощении она произвела на меня большое впечатление. Слушая в Одиннадцатой симфонии цитаты революционных песен и вспоминая о мировых войнах ХХ века, я воспринимаю эту музыку как один из мощных образов столетия.
Не могу сказать, что мне близок Шостакович. Всегда существует какой-то барьер, мешающий слушать его музыку. Есть, однако, произведение, которое покорило меня с первого раза и с которого началось моё знакомство с его музыкой: это Первый фортепианный концерт (с трубой). Мне приходилось довольно много петь его музыки. Когда начинаешь в неё погружаться, возникает ощущение тотальной вовлечённости в те образы, которые ранее тебя отталкивали. Это ощущение нарастает, достигает кульминации к моменту исполнения на сцене. Затем наступает чувство опустошённости. И прощание до следующего предложения исполнить его музыку. Мне больше по душе Шостакович «отстранённый», не описывающий современную ему эпоху, а рассуждающий о вечных, вневременных категориях. Если говорить о его вокальных произведениях, это, конечно же, Четырнадцатая симфония. Несмотря на то, что его Тринадцатую симфонию приходилось петь чаще, в том числе и в Воронеже, она так и не стала «моей музыкой». Хотя времени на её изучение и на вживание в её образы я потратил очень много. Но есть, как я уже сказал, некий барьер. Возможно, это происходит просто от желания слышать красоту, романтику и живые чувства. Не всегда у Шостаковича можно это найти. Меня поразили слова Георгия Свиридова, сказанные о сочинении Шостаковича 1975 года, «Сюите на слова Микеланджело Буонарроти», которую мне приходилось много исполнять и с фортепиано, и с оркестром. Свиридов в своих дневниках писал о том, что это мёртвая музыка. Я мгновенно почувствовал, что Свиридов в нескольких словах выразил то, что я неосознанно чувствовал все эти годы, а впервые я исполнил Микеланджеловскую сюиту в феврале 2005 года в Швейцарии, в оперном театре Санкт-Галлена, повторив её через четыре месяца с Михаилом Аркадьевым в Тарусе на Рихтеровском фестивале по приглашению Наталии Григорьевны Гутман... По-моему, это была моя первая встреча с Михаилом в камерном репертуаре.

Владимир Байков выступит на фестивале «Воронежская камерата» 11 октября. В программе концерта прозвучат произведения Дмитрия Шостаковича и Георгия Свиридова. Партия фортепиано – Михаил Аркадьев. Зал филармонии, начало в 18:00.

Дмитрий Дмитриевич Шостакович (1906–1975) — композитор, пианист, педагог, общественный деятель. Народный артист СССР, Герой социалистического труда, почетный академик нескольких академий мира, лауреат пяти Сталинских премий и Государственной премии СССР. Первое серьезное произведение – Скерцо для оркестра – написал в 13-летнем возрасте. Самыми заметными жанрами в творчестве Шостаковича являются симфонии и струнные квартеты, в каждом из них он написал по 15 произведений. В творчестве Шостаковича заметно влияние особо почитаемых им композиторов: И.С. Баха Л. Бетховена, Г. Малера, А. Берга. Из русских композиторов наибольшую любовь Шостакович питал к М. Мусоргскому, Дмитрий Дмитриевич сделал оркестровки для его опер «Борис Годунов» и «Хованщина».

Своё имя в виде инициалов Шостакович зашифровал в знаменитой монограмме D-S-C-H (DEsCН), ре-ми-бемоль-до-си, как в барочной музыкальной символике креста – два звука вверх, два вниз. Мотив-монограмма звучит в Первом скрипичном концерте, Десятой симфонии, Восьмом струнном квартете и других сочинениях.