Культура ВРН

Историческое сообщество всегда было и остается объединением людей, которые заинтересованы в познании не только внешнем, но и внутреннем. Книга Александра Назарова – не просто воспоминания, представленные на суд современникам. Это памятник эпохи, живое свидетельство переломного момента.

Стоит отметить, что Назаров в своей автобиографической рефлексии не одинок. В период с 1990 по 2010 год, в переломный момент с точки зрения истории, её методологии и историографии, было выпущено рекордное количество мемуаров и автобиографий. Феномен с лёгкой руки А.Г. Тартаковского назвали «мемуарным взрывом». И действительно, количество автобиографий выросло по сравнению с прошлыми десятилетиями более чем вдвое.

Впрочем, для профессиональной среды историков такой «взрыв» стал вторым за столетие. Первый произошёл после революции 1917 года и гражданской войны, которые привели к установлению власти Советов в России. Тогда появился значительный комплекс эго-документов. Мемуары Н.И. Кареева, М.М. Богословского, П.Н. Милюкова, А.А. Кизеветтера и других историков, политологов, обществоведов исследуют до сих пор, они представляют собой ценность и как исторические документы, и как зафиксированные на бумаге попытки проанализировать масштабные события сразу же в процессе их совершения.

Нынешний «мемуарный взрыв», в который попал и Александр Юрьевич Назаров со своей «Судьбой…», произошёл в 1990-2010. Это время не только в истории страны, но и в истории самой исторической науки называют «порубежьем». Причины очевидны: советская модель оказалась в прошлом, социальный статус учёного резко изменился, методология стала значительно больше – отказ от классовой теории как наукообразующей породил множество дискуссий.

Назаров, приступивший к изучению истории во второй половине девяностых, застал методологический кризис лично, впрочем, все остальные кризисы тоже: историки переосмысляли самое себя, место в мире и функции науки. Более возрастной профессуре приходилось смириться с тем, что прогностическая модель по Марксу оказалась беспомощна: распад Советского Союза не предсказывали даже самые смелые. Более молодые ученые отчаянно искали новые пути, изучали структурализм и неопозитивизм, становились последователями школы «Анналов», толком не разобравшись, что это такое.

Александр Назаров впитывал старую и новую методологию, словно губка, пытался адаптировать методы исследования зарубежных историков к нашей действительности. Он оказался вовлечён в процесс и как свидетель, и как участник. И – уже в качестве автора – как аналитик.

Фигура Назарова Александра Юрьевича в автобиографии в некотором смысле парадоксальна. Он описывает воспоминания, будучи при этом вооружён навыками источниковедческого анализа – то есть, сразу понимает, что историческое свидетельство получится неполноценным и даже односторонним, субъективным. Александр Юрьевич на объективность не претендует, приводя в одной из глав книги цитату Аарона Гуревича: «…мои воспоминания субъективны: фактическая канва событий, история, с одной стороны, и память – с другой, вступают в известное противоречие. … Всё, что я могу изложить, – это симбиоз фактической истории и памяти».

Впрочем, абсолютной объективности от Александра Юрьевича мы и не ждём, как не ждём её от других историков, социологов, психологов, заставших переломную эпоху, появившихся на свет в одной стране и живущих в другой. Их истории – ценнейшее свидетельство для нас, и оно должно быть изучено должным образом.

Биография автора книги:

https://www.infpol.ru/221350-aleksandr-nazarov-biografiya-istorika-blogera-i-prepodavatelya/