Культура ВРН

Вся творческая жизнь актёра прошла на сцене Кольцовского театра. Он пришёл сюда в 1979 году после окончания Воронежского государственного института искусств и работает уже тридцать восьмой сезон. Сокурсниками Смолянинова были его нынешние коллеги – Валерий Потанин, Вячеслав Зайцев, Надежда Леонова, Татьяна Егорова, Надежда Иванова.

За пару дней до бенефиса мы встретились и побеседовали с Александром Николаевичем. Поскольку мы знаем друг друга большую часть жизни, общаемся мы на «ты».


- Саша, чем стал и по сей день является в твоей жизни наш город?

- Я коренной воронежец, родился в Воронеже, считаю его родным и самым красивым из городов, которые я видел. Он имеет своё лицо, в нём сочетаются мощь и компактность. Мне нравятся архитектурные и скульптурные памятники. Наш проспект Революции могу сравнить только с Невским проспектом в Санкт-Петербурге. Жалею, конечно, что многое было утрачено в войну, представляю, каким был бы город, если бы это богатство сохранилось. Но всё равно – город у нас красивый, зелёный, светлый, радостный, почти столичный. А какие здесь девушки!

- Насколько я знаю, семья у тебя была не театральная.

- Да, я актёр в первом поколении. Я учился в 78-й школе на улице Минской. Начинал в драматическом коллективе, который создала наш классный руководитель Галина Николаевна Коваленко. Прекрасно помню, как мы ставили отрывок произведения, посвящённого Великой Отечественной войне. Мне поручили роль немецкого офицера. Костюм мне придумывали и шили всем миром. Роль была частично на русском и на ломаном немецком. Текст помню до сих пор. Спектакль имел огромный успех.

- Обычно у тех, кто потом становились актёрами, рано просыпался дар имитации, подражания, пародирования.

- Да! Я пародировал птиц, собак, популярных артистов. Пел в хоре и одно время думал, что буду певцом. Кстати, пел я действительно хорошо. У меня мама прекрасно пела, бабушка, дедушка. В деревне у дедушки с бабушкой был один из первых телевизоров, к ним многие приходили смотреть концерты, а я перед этой публикой выступал с пародиями на известных артистов того времени. Тогда же родные решили, что мне прямая дорога на сцену. Было решено, что я поеду поступать в театральный вуз в Москву. Скорее всего, поступил бы, но неожиданно свалился с ангиной – перекупался в речке. Температура – под сорок. Пришлось сдавать билеты на поезд. Расстроился ужасно. Но, когда выздоровел, пошёл в Воронежский институт искусств на театральный факультет, где сразу попал во второй тур. Был принят и начал учиться.

- У кого?

- Мне повезло. Набирала курс Виолетта Владимировна Тополага. Первый год нас вели Ольга Ивановна Старостина и Борис Григорьевич Кульнев – легендарные педагоги, которые стояли у истоков открытия в Воронеже института искусств. Потом наш курс взял Глеб Борисович Дроздов и по окончании шесть человек пригласил в Кольцовский театр, где я служу вот уже почти сорок лет. У нас были разные педагоги по другим дисциплинам – они нам дали так много, что на всю жизнь хватит.

- Первая роль на сцене Кольцовского театра запомнилась?

- Да! «Это был спектакль о войне «Преследование поезда» по роману Богумила Грабала. Её ставил у нас режиссёр из Брно. Мне поручили главную роль юного представителя Сопротивления по имени Милош. В спектакле был занят весь цвет театра: Кочергов, Гладнев, Лактионов, Семёнова, Кравцова, Леонова... Мне повезло выйти на сцену с такими замечательными артистами, которых я уже хорошо знал. Дроздов нас со второго курса занимал в спектаклях. Мы принимали участие в массовках и даже ездили на гастроли. В спектакле «Преследование поезда» был трогательный финал, мой герой погибал, и с ним все прощались… Это была своеобразная, не похожая на нашу режиссура.

- Но в основе всё же лежала система Станиславского?


- Конечно. Ведь, если коротко, Система, Школа – это правдивое существование на сцене в предлагаемых обстоятельствах. Этому нас учили в институте. Донести Слово со сцены, чтобы зритель понял, о чём ты ведёшь речь, что ты играешь. Система Станиславского всегда незримо рядом, она была, есть и будет.

- Но есть же другие школы, методы режиссуры, способы существования на сцене.

- Я ничего не отрицаю, оставляю за всеми право на творчество, самовыражение, индивидуальность, но для меня в искусстве важно то, что непреложно, что нельзя подменить. Есть традиции русского театра, на которые мы опираемся. Есть школа актёрского мастерства, которую ничем не заменить.

- С Глебом Дроздовым у тебя отношения складывались замечательно. А с его преемниками?


- Уход Глеба Борисовича из нашего театра стал очень большой потерей. Потом главными режиссёрами были Анатолий Кузнецов, Анатолий Иванов. На мой взгляд, они строили свой театр на основе фундамента, заложенного Дроздовым. И мне было несложно приспособиться к переменам. Основа оставалась незыблемой. Это то, что мы переняли у старшего поколения артистов – манеру игры, существования на сцене, иронию, юмор, некое внутренне благородство.

- Не было желание сменить город, театр?

- Нет, зачем уходить из театра, справедливо признанного одним из лучших в России? Не случайно, здесь в разное время работали выдающиеся московские и питерские актёры, ставили спектакли блестящие режиссёры. В труппе были (и есть) мастера, перед которым я снимаю шляпу. Старшее поколение актёров прекрасно к нам относилось, режиссёры занимали в спектаклях…

- Шестьдесят лет с тобой никак не рифмуются. Может, паспортистка ошиблась?

- Не может быть! – говорил Михаил Зощенко. Глядя на себя в зеркало, я повторяю это вслед за ним. Недавно еду в маршрутке, а мне говорят: «Молодой человек, передайте за проезд». Приятно. Секрет молодости… Думаю, всё идёт от внутреннего состояния, настроя, восприятия жизни. И потом, актёрская профессия требует, чтобы ты следил за собой, был в форме, не позволял излишеств. И это не только ради себя. Ведь мы, в какой-то степени, лицо города.


- У тебя прекрасная роль Полония в «Гамлете». Какой процент успеха принадлежит режиссёру, а какой тебе?

- Ты не видишь себя стороны, но это дано режиссёру. Разумеется, он идёт от твоего внутреннего мира, потенциала. Конечно, он представляет себе, каким должен быть герой, он даёт тебе рисунок роли, эскиз. А ты уже вкладываешь своё, накопленное. Режиссёр смотрит – правильно или нет ты движешься в работе над ролью. В итоге рождается образ. Сложный, многогранный. Я могу долго рассказывать о Полонии и о том, как его играть в спектакле.

- Критики отмечают, что твои недавние роли интереснее, глубже ранних. Сказывается опыт, удалось что-то накопить в душе?

- Видимо, так. И ещё: с годами начинаешь острее чувствовать ответственность. На тебя уже делают ставку, как на мастера, тебе доверяют, на тебя рассчитывают. Ты постепенно переходишь в ту возрастную группу, на которой, главным образом, всё и держится. У нас в театре это мощное звено – мои ровесники и те, кто на два-три года моложе или старше. Мне кажется, мы можем решать любые творческие задачи. Есть в нашем театре и прекрасное среднее поколение актёров.

- Остались ещё роли, которые хотелось бы сыграть, но пока не получилось?

- Я очень люблю комедию. Зрителей сложно заставить смеяться. В трагедии проще. А комедия требует мастерства высшего пилотажа. Это очень сложный жанр. Здесь легкость и прозрачность достигается большой, скрытой от глаз зрителя работой. Хотелось бы больше ярких, интересных ролей, которыми я мог бы порадовать публику. За свою жизнь я сыграл семьдесят ролей, среди них были разные. Но мне по-прежнему хочется дарить зрителю радость, хорошее настроение, пробуждать и поддерживать желание жить. Дадут роль в комедии – с удовольствием возьмусь за работу.