Культура ВРН

Несмотря на молодость (Андрею всего 24 года), у него за плечами большой исполнительский опыт. Лауреат международных конкурсов, обладатель Гран-при и специальных премий, занят в проектах Мариинского театра, Санкт-Петербургского Дома музыки, гастролирует с сольными и камерными программами в Германии, Австрии, Великобритании, Нидерландах, Франции, Италии и других странах.

Сейчас Андрей Телков – аспирант Санкт-Петербургской консерватории имени Н.А. Римского-Корсакова, его педагог – заслуженный артист РФ Александр Сандлер, воспитавший интереснейших пианистов, таких как Пётр Лаул, победитель конкурса имени Скрябина 2000 года и лауреат конкурса Чайковского этого года Сергей Редькин.

В родной город Андрей Телков привез большую программу из сочинений венских классиков и немецких романтиков: в первом отделении прозвучали две сонаты – № 12 фа мажор Моцарта и № 31 ля-бемоль мажор Бетховена, во втором – два каприччио и два интермеццо Брамса и «Крейслериана» Шумана. Телков продемонстрировал тонкую виртуозную игру, природную интеллигентность и достойнейший уровень общения с гениальными авторами.


В интервью «Культура ВРН» пианист рассказал о том как выбрал рояль, почему живет в Санкт-Петербурге и что помогает настроиться на выступление.

- Андрей, Вы сначала занимались на двух инструментах – скрипке и фортепиано. Когда пришлось делать выбор, что стало решающим?

- Первая моя мечта была – стать дирижером. Но надо было с чего-то начинать, и я решил играть на скрипке. Сам попросил, чтобы меня отвели в музыкальную школу. Родители у меня не музыканты, но у нас в доме всегда звучала музыка. В школе посоветовали начать с фортепиано, но, поскольку скрипка была моей навязчивой идеей, то родители решили, что можно заниматься и тем и другим. И я учился в Воронежском музыкальном колледже у Ларисы Борисовны Бич по классу фортепиано и в детской школе искусств № 14 у Татьяны Николаевны Тимошенко по классу скрипки. Когда уехал из Воронежа, скрипку не бросил. Но уже в Санкт-Петербурге у меня появились сомнения по поводу целесообразности игры на двух инструментах, и скрипка постепенно отошла на второй план.

- А как сейчас помогает скрипичное прошлое?

- Это бесценный опыт. Он помогает и в Мариинском театре, и в камерных программах. Я понимаю, что могу на равных говорить со своими партнерами по ансамблю. Они это тоже ценят, а иногда и побаиваются.

- Санкт-Петербург – это тоже Ваш выбор?

- Да. Воронежцы в основном едут учиться в Москву: это и территориально ближе, и наша школа – теоретическая и исполнительская – имеет московские корни. Мой педагог, Лариса Борисовна Бич, училась в Москве, так же, как и добрая половина преподавателей Воронежского музыкального колледжа и академии. Преемственность очевидна. Я всегда тяготел к Санкт-Петербургу, даже не в смысле профессии. Я уже 10 лет в этом городе и очень люблю его.

- А как попали в класс к Сандлеру? Он сам Вас выбрал?

- Наверное, он что-то думал об этом. Но как человек малообщительный вряд ли кому-то что-то говорил. Я просто пришел к нему на консультацию, и он сказал, что не против взять меня к себе в класс.

- А как же мечта стать дирижером? Остается мечтой?

- Думаю, да. Тем более для этого нет никаких препятствий. Сейчас многие инструменталисты к 35 годам начинают вдруг дирижировать – прямо какая-то мода пошла! Конечно, есть выдающиеся примеры – Плетнёв или Тосканини, который раньше был виолончелистом, просто он не достиг таких высот с виолончелью, как Плетнев за роялем. Тенденция перехода от инструмента к дирижированию есть. Не знаю, плохо это или хорошо. Я не отношусь к тем, кто ставит клеймо на людях, которые оставили инструмент и взялись за дирижерскую палочку. В этом есть интересные моменты.

- А как складываются Ваши взаимоотношения с дирижерами?

- Конечно, всегда легче играть самому. Когда ты один на сцене – можешь делать всё, что тебе заблагорассудится. А когда сидит оркестр под сто человек плюс дирижер… И неизвестно, какой дирижер попадется. Может даже оркестр быть не очень хороший, а вот если хороший дирижер, то это всегда очень приятно. Ну а когда и оркестр не очень хороший, и дирижер, тогда начинаются проблемы.

- С какими оркестрами у Вас не было проблем?

- Очень хороший оркестр в Риге, еще у меня был замечательный опыт с Кисловодским оркестром. В игре с солистом дирижер должен быть очень хорошим аккомпаниатором. Не все даже выдающиеся дирижеры обладают этим искусством. Я считаю, что в игре с оркестром солист главный. Это в большей степени его интерпретация, а не дирижера. Иначе нужно меняться местами.

- После конкурса 2013 года в Латвии, где Вы стали обладателем Гран-При, в газетах появились заголовки: «В предчувствии нового Рихтера». Как реагируете на такие эпитеты?

- Ой, ну конечно, с иронией! Меня даже покоробило, когда я это увидел. Это красочное преувеличение, не более того.

- Санкт-Петербургская школа ассоциируется с тонкостью, изысканностью, вниманию к деталям, в отличие от московской, более экстравертной. На Ваш взгляд, имеет смысл сегодня говорить о разнице этих школ?

- Это разграничение имеет место быть, но в последнее время граница всё больше стирается. Мы живем в эпоху интернета, быстрых перемещений, так что границы стираются не то что между Петербургом и Москвой, а между континентами. Говорить о каких-то школах уже смысла не имеет. Тем не менее, в Москве живут те, кто заканчивал Московскую консерваторию, в Петербурге – те, кто Петербургскую, поэтому преемственность сохраняется.

- Как не прослыть старомодным, придерживаясь тонкости в игре?

- А знаете, это, в общем, заблуждение – считать, что публика воспринимает и приветствует только бравурность, только такую… милитари-игру. Публика хорошо реагирует на какие-то тонкие нюансы. Можно привести в пример нашего петербургского пианиста Григория Соколова, который является вершиной тонкости в искусстве, и то, как реагирует на его концерты вся Европа, весь мир. Есть, безусловно, и обратные примеры. Но я не думаю, что они имеют абсолютную величину.

- А кто для Вас абсолютная величина?

- Абсолютной величины нет. Что касается фортепианного искусства, то, безусловно, Гилельс, Рихтер, Рахманинов, Гизекинг, Брендель, Корто, сложно говорить – Гульд… безусловно, Григорий Соколов, Михаил Плетнев. Из дирижеров – Фуртвенглер, Вальтер, Клемперер, в основном, немецкие фамилии.

- Что Вам помогает настраиваться на выступление?

- Когда я начинаю как-то по-особенному настраивать себя на концерт, у меня сразу появляется волнение и мандраж. Концерт – это что-то естественное, не должно быть пафосного ощущения, что у тебя впереди что-то важное, очень ответственное. Люди приходят слушать музыку, получать удовольствие, обогащаться эстетически, надо этому соответствовать.

- А сами часто бываете на концертах?

- Возможность есть, но не всегда хочется пойти. Иногда приходишь на какой-то концерт с очень большими ожиданиями, а уходишь довольно равнодушным. А равнодушным уходить не хочется, поэтому я предпочитаю лучше не пойти. Получаю наслаждения от исполнителей прошлого.

- Для чего-то, кроме музыки, остается время?

- Да, хочется выезжать на природу, особенно, учитывая то, что живешь в многолюдном городе, но не всегда есть возможность. Читаю. Не могу сказать, что много, но разную литературу – и профессиональную, и художественную. С удовольствием читаю классиков.