Культура ВРН

Моцарта и Шуберта нередко соединяют вместе. У них, действительно, много общего: мелодичность письма, прозрачность фактуры, тончайшие градации в перемене настроения – всё, что входит в понятие стиля, плюс характерное для того и другого особое венское изящество.

В Концерте для фортепиано с оркестром № 13 до мажор (KV415) Моцарта оркестр в руках Андрея Истомина радует чёткостью артикуляции, тщательностью фразировки, разнообразием нюансов, удивительной кантиленностью звучания. К слову, дирижёр уже четверть века руководит Московским камерным оркестром «Кантилена», с которым играет ранние симфонии венских классиков, ежегодно исполняет моцартовскую программу в музее-усадьбе «Кусково», а в 2003 году сыграл цикл концертов из всех скрипичных произведений и редко исполняемых сочинений Моцарта зальцбургского периода. Так что точное попадание в стиль – свидетельство не только удачного выступления. Андрей Истомин знает, как надо играть Моцарта, и умеет объяснить это музыкантам.

Сам дирижёр признаётся, что до встречи с Михаилом Лидским его ощущение до мажорного концерта было другим. Но он пошёл по направлению, которое дал солист, – и всё получилось.


За роялем Лидский, безусловно, лидер. При этом весьма чуткий партнер. Во взаимоотношениях пианиста с оркестром нет предписанного жанром «состязания». Зато есть удовольствие от совместной игры и «приятность для слуха», о которой часто забывают, когда играют Моцарта. А ведь в этом концерте музыка при всей гениальности не выходит за рамки этикета. Сам композитор в письме к отцу от 28 декабря 1782 года писал: «Концерты дают нечто среднее между слишком трудным и слишком лёгким; они блестящи, приятны для слуха, но, разумеется, не впадают в пустоту: то тут, то там знаток получит подлинное удовлетворение, но и незнатоки останутся довольны, сами не ведая, почему...».

Михаил Лидский обладает мощной энергетикой, индивидуальным почерком, «лица необщим выраженьем». Пианист высшей пробы, он превосходно владеет всем арсеналом виртуозных приёмов, всегда используя их не как цель, а как средство. Михаил Викторович предельно внимателен к тексту: каждая «завитушка» имеет смысл, каждая пауза – своё время и место. Концерт Моцарта он играет ровно, со строгой метричностью, используя рубато в каденциях.

В интерпретации Лидского в каждом такте моцартовской музыки что-то происходит, слушателю ни секунды не бывает скучно, его всё время держат в напряжении: а что дальше? И если бы кому-то вдруг вздумалось перевести концерт Моцарта в стихотворные строки, никто не сделал бы это лучше Пушкина:

Если жизнь тебя обманет,
Не печалься, не сердись!
В день уныния смирись:
День веселья, верь, настанет.
Сердце в будущем живёт;
Настоящее уныло:
Все мгновенно, всё пройдёт;
Что пройдёт, то будет мило.


Александр Сергеевич как будто знал и о странной судьбе музыки Шуберта к пьесе «Розамунда, принцесса Кипра». Пьеса Хельмины фон Хези, для которой композитор в 1823 году написал несколько номеров, канула в Лету, а вот музыка Шуберта звучит до сих пор. Андрей Истомин выбрал из «Розамунды» три балетных номера, которые вряд ли когда-нибудь исполнялись в Воронеже. По грациозности тем, тембровой выразительности и танцевальному характеру они перекликаются с Пятой симфонией Шуберта (1816). Здесь Истомин немного сдвинул темпы, прибавил энергии, сделал звучание оркестра менее густым и плотным, более прозрачным, камерным.


- На мой взгляд, Шуберта играть сложнее, чем Моцарта, - рассуждает дирижёр. – Потому что у него много как бы «пустых» нот. В этом, пожалуй, основная разница между Моцартом и Шубертом. У Моцарта до такой степени всё здорово выписано, что придумывать ничего не надо. А у Шуберта долго длится одна и та же гармония, один материал, и его нужно чем-то разнообразить. В этом как раз заключается работа дирижёра – всё время что-то придумывать с одними и теми же музыкальными оборотами, чтобы это звучало интересно для музыкантов оркестра, публики, да и для самого дирижёра тоже. Чтобы между нот была музыка.