Культура ВРН

7 мая исполняется 180 лет со дня рождения Петра Ильича Чайковского.

В этой подборке музыканты из разных стран рассказывают о своем отношении к великому композитору: вспоминают ощущения от победы на конкурсе его имени, делятся собственными интерпретациями его сочинений, размышляют, от чего страдает сегодня его музыка, выбирают, какое произведение Петра Ильича они бы взяли с собой на необитаемый остров.


Юрий Андросов, дирижёр (Россия):

— Петр Ильич – это наше всё, как Пушкин. А ведь он в молодости очень сомневался: музыкой ему заниматься или ещё чем-то еще. И слава Богу, что выбрал музыку! Потому что без Чайковского русской музыки помыслить невозможно. Его, с одной стороны, простота, с другой – невероятная глубина, его потрясающие симфонии – «Манфред», Пятая, Шестая, его «Детский альбом» - ну как мы без этого могли бы жить? Я исполнял Чайковского во Франции, в Германии, Бельгии, Италии – везде его музыку воспринимают великолепно и постоянно просят играть. Когда мы начали ездить за границу, я поймал себя на том, что мы, может быть, даже в чём-то недооценивали Чайковского: ну да, хорошая музыка, но насколько она великая, мы поняли, когда увидели отношение всего мира к этой музыке. Мне, честно говоря, трудно выбрать любимое произведение из всего наследия Петра Ильича. У него так много музыки, которая настолько естественна и гениальна, настолько глубоко проникает в душу, что ограничить его каким-то одним произведением невозможно. Поэтому лучше не отправляйте меня на необитаемый остров, дайте мне возможность слушать всего Чайковского.


Массимилиано Моттерле, пианист (Италия):

— Я играл его Первый фортепианный концерт, Большую сонату и другие сочинения. Его фортепианная музыка достаточно сложна для исполнения. Возможно, поэтому, многие его произведения в Европе и, в частности, в Италии, не очень известны. Лично я влюблен в его «Воспоминание о Флоренции».


Александр Рамм, виолончелист (Россия):

— Когда играю Вариации на тему рококо, вспоминаю конкурс Чайковского и ощущение тотального счастья! Исполняю это произведение довольно часто и каждый раз с удовольствием. И, конечно же, стараюсь с каждым разом глубже погрузиться в эту музыку.


Варвара Кутузова, пианистка (Россия):

— Вы не представляете, насколько было для меня волнующе, когда я узнала, что поеду в Воткинск, в дом, где жил Петр Ильич Чайковский! И когда мне разрешили поиграть на его инструменте, это было счастье, я запомню это на всю жизнь.


Абзал Мухитдинов, дирижер (Казахстан):

— Мы все выросли на Чайковском, его музыка – это наше грудное молоко. Она не просто рассказывает – она страстно говорит, она призывает, убеждает и показывает разные стороны нашего бытия. Например, все части его Пятой симфонии – это как четыре времени года или четыре этапа жизни человека. Вообще о его музыке трудно говорить прозой, нужны стихи!


Хайоу Чжан, пианист (Германия):

— Когда я учил Первый фортепианный концерт Чайковского, поначалу чувствовал некоторое сопротивление. Если мы возьмем для сравнения, например, Третий концерт Рахманинова, один из наиболее сложных, то это другая сложность, совершенно иная, чем у Чайковского. Мне кажется, трудность Первого концерта Чайковского заключается, во-первых, в технике, непривычной для пианиста, а во-вторых, в интерпретации. Это произведение исполнялось уже тысячу раз, поэтому важно найти свою интерпретацию. Мне он кажется зимним концертом.


Игорь Вербицкий, дирижёр (Россия):

— Шестая симфония Чайковского – это глубинные рассуждения о человеческой жизни: о разных ситуациях, о разных чувствах, которые возникают на протяжении жизни. Такой взгляд в прошлое. Чайковский вскоре после написания симфонии ушёл из жизни и не оставил каких-то конкретных объяснений: что он, собственно, хотел этим всем сказать. И первая часть, в которой происходит такое нагнетание: яростная разработка и тема «Со святыми упокой» – что он здесь имел в виду? Он чувствовал, что сам скоро уйдёт из жизни, или это горечь от потерь тех, кто был ему дорог? И этот изломанный вальс на 5\4 – такого ни у кого нет больше! И марш – даже не понятно, что это такое? Некоторые его рисуют как очень радостную часть, но мне кажется, здесь есть затаённая угроза: он лихорадочный, горячечный, несёт, непонятно куда…


Георгий Войлочников, пианист (Германия):

— Чайковский настолько многоликий и всеобъемлющий. Достаточно почитать его письма – всё становится понятно. И, конечно, его стиль… Пожалуй, Чайковский и Шопен из всех композиторов больше всех пострадали от музыкантов, они очень провоцируют на сентиментальность, даже слащавость. Вообще, я пришел к выводу, что наша эпоха плодит исполнителей, рассчитанных на широкий круг потребления. Прежде всего, это воспитывается конкурсами. Потому что на конкурсе всегда есть цель получить премию. А для того, чтобы получить премию, нужно вот этим конкретным людям понравиться. Но люди все разные, поэтому выбирается очень усреднённая позиция, в которой нет ничего личного. Мне кажется, это свойственно не только культуре, а всей нашей жизни в последнее время. Многие продукты делаются маркетологами. Так же с исполнительством, потому что это такой же маркетинг. Мне кажется, и Шопен, и Чайковский от этого страдают. Потому что сейчас немодно так откровенно и открыто высказываться. Да это и невозможно: когда у тебя триста–пятьсот концертов и нужно на каждом выкладываться, никаких сил не хватит.


Фредерик Кемпф, пианист (Великобритания):

— В мире есть несколько крупных конкурсов для пианистов: в Лидсе, имени королевы Елизаветы в Брюсселе, имени Шопена в Варшаве. Среди них конкурс Чайковского – один из самых важных. Я не знал, что мне повезет. Я даже результата не слышал: в Малом зале окончательный результат объявляли очень тихо. Называли лауреатов, а я думал: ну что ж, через два месяца конкурс в Испании… Ну а уже на следующий день понял, что начинается международная карьера. И еще почувствовал очень сильную реакцию публики на концерте лауреатов. С того момента началась моя карьера здесь, в России. И я благодарен за это конкурсу Чайковского.


Валентина Головина, музыковед (Россия):

— Пётр Ильич Чайковский – имя, которое известно каждому русскому человеку. С самого рождения его музыка проникает в наше сердце, душу. Это не высокопарные слова. Он неразрывен с русской интонацией, он русский композитор. Во время похоронной процессии, когда за гробом Чайковского шло огромное количество людей, двое рабочих, реставрирующих храм, увидев эту процессию, остановили работу. Один из них снял шапку и сказал: «Смотри, Русь: незабвенного несут». Это высочайшая оценка его творчества, его популярности, силы его музыки, свидетельство его любви к народу и всего человечества – к его музыке.