Культура ВРН

Рахманинов, Прокофьев, Мусоргский — набор имён впечатляет. Для сольного концерта в Воронеже Войлочников, заканчивающий стажировку в Высшей школе музыки Кёльна, выбрал наиболее русских из всех отечественных авторов. Пьесы Рахманинова и Мусоргского — двух абсолютных выразителей национального характера, как несущие конструкции, поддерживали архитектонику программы. Смысловым ядром композиции стала Четвёртая фортепианная соната Прокофьева, с её ярко выраженными национальными чертами — ладовыми, образными, мелодическими.

Но обо всём по порядку.


Открыли вечер две прелюдии Сергея Рахманинова — до-диез минор ор.3 и фа-диез минор ор.23. Войлочников играет их подчеркнуто сухо, не отягощая эти знаменитые, если не сказать — заигранные, миниатюры грузом аллюзий и реминисценций. Даже эффектное размеренное остинато в до-диез минорной прелюдии у него наполнено воздухом и акварельной легкостью. Пианист словно предлагает взглянуть на знакомую картину с другого ракурса. От этого меняется не столько суть, сколько характер восприятия, неожиданно открываются новые детали и оттенки уже привычного предмета.

Не менее свежо и воздушно прозвучали «Сирень» и «Маргаритки», напомнившие об Ивановке, где Рахманинову легко жилось и работалось до 1917 года. А потом грянул и семнадцатый — Этюд-картина ми-бемоль минор №5 из ор.39: последнего цикла, написанного Рахманиновым перед отъездом из России.

Благородная, мужественная экспрессия этюда завершила рахманиновский блок.


Затем слушателям предстояло пройти вместе с пианистом извилистыми тропами Четвёртой сонаты Сергея Прокофьева, оконченной тоже в 1917-м. Войлочников идет по ним сурово и смело — как подобает настоящему бойцу со всякой нечистью и неправдой. Заодно сражаясь с видавшим виды роялем Дома актёра, который пианисту в конце концов удалось подчинить себе. Особенно во второй части Andante — лирическом центре сонаты.

Завершили программу «Картинки с выставки» Модеста Мусоргского. Обращаясь к хрестоматийному сочинению, Войлочников следует изначально избранной логике: не стремясь поразить индивидуальностью трактовки, он словно снимает с «Картинок» слой за слоем, открывая слушателям истинную красоту и мудрость фресок Мусоргского. И вот в «Гноме» вдруг проглядывает мелькнувший в Четвёртой сонате Прокофьева образ оборотней, леших и прочих враждебных русскому человеку тёмных сил, а в одном из сквозных проведений «Прогулки» слышится религиозная чистота и сосредоточенность прелюдий Рахманинова.

«Баба-Яга» летит в тартарары вместе со всеми революциями и войнами, а возвышаются над всем незыблемой твердыней православной веры победные колокола «Богатырских ворот».


Георгий Войлочников не перестает удивлять. Обращение к часто исполняемым произведениям стало фишкой концерта, его концептуальной моделью. Сквозь которую всё же проглядывает тоска по родине.