Культура ВРН

Конец февраля делает нас немного чеховскими персонажами. В такую погоду хорошо… нет, не повеситься, а послушать что-нибудь известное и любимое. Второй концерт Шопена – лучшее средство от хандры. Музыка, которую невозможно испортить: она восхитительна сама по себе, в любой интерпретации.

Этот «чистейшей прелести чистейший образец» можно изображать как угодно: маслом, акварелью или углем, в манере прерафаэлитов или минималистов – он все равно останется красивым.


Яков Кацнельсон – очень объективный пианист. Если продолжить сравнение с живописью, то он творит в традиционной манере, демонстрируя хорошую школу и экономно расходуя краски. Лирический герой Кацнельсона скорее философ, чем романтик. У солиста сложились доверительные отношения с оркестром, который как будто несет его на руках, заботливо укутывая мягким уютным звуком.


Второй фа-минорный концерт Шопена в такой трактовке лишён порывистости и непредсказуемости. Зато есть ощущение стабильности и завершенности работы над шедевром, сродни остановившемуся мгновенью. Особенно во второй части, которую солист и оркестр разыгрывают как балетное адажио – с великолепными ан лер, аттитюд и аллонже.


После антракта прозвучала симфоническая поэма Рихарда Штрауса «Так говорил Заратустра» (Also sprach Zarathustra) по мотивам одноименной книги Фридриха Ницше. Философы сетуют, что это специфическое произведение трудно поддается пересказу. Однако Штраус создал адекватное программное сочинение, в котором оказалось больше романтики, нежели философии. Пониманию сути способствовали как всегда вкусные комментарии профессора Бронислава Табачникова. Игорь Вербицкий провёл нас по сюжету притч, рассказанных Заратустрой, с изяществом и симпатией к этой музыке. Оркестр по воле дирижера создавал прихотливые узоры, переливался разными красками, сохраняя при этом ясность артикуляция и ансамблевую дисциплину (соло на скрипке – Яна Мирошникова).

Идея сверхчеловека потерпела фиаско. В данном случае – в пользу Штрауса.