Культура ВРН

Афиша концерта заинтересовала заранее: Моцарт и Шопен, два несравненных гения, олицетворяющих «невыносимую легкость бытия». Выбор сочинений тоже многообещающий: ни одного из серии популярной классики. Для Георгия Войлочникова это характерно: невольно или намеренно, он каждый раз удивляет нетривиальной программой – то мощным монографическим Брамсом, то тематической «Душа Австрии в музыке её гениев», возвращающей нас в золотой век музыки – от венского классицизма до романтизма.

В этот раз пианист представил разные жанры фортепианного Моцарта – сонату ми-бемоль мажор (КV 282), две фантазии – до минорную (КV 396) и ре минорную (КV 397), вариации на тему песни «Ein Weib ist das herrlichste Ding» и Третью сонату Шопена, одно из самых сложных сочинений для фортепиано – и по технике, и по глубине содержания.


Как нужно играть Моцарта? Сегодня, всегда? Чтобы Моцарт, который, как все гении, у каждого свой, был понятен, и в то же время в его музыке сохранялась бы та сокровенность, смелость и стройность, о которой устами своего героя говорил Пушкин? Войлочников играет Моцарта просто, словно открывая эту музыку впервые – и для себя, и для публики. В этой простоте нет поверхностности, но есть легкость прикосновения, пианист словно реставрирует драгоценную старинную картину – очертания и краски становятся яснее, и то, что раньше не удавалось разглядеть, проступает четкими линиями. Моцарт Войлочникова – живой, непосредственный, какой-то очень человечный, как это ни парадоксально! И при этом совершенно не узнаваемый, не стереотипный. Пианисту удалось найти ту тонкую грань между строгостью и непосредственностью, в его исполнении – иногда неровном, живое биение человеческого сердца. Как раз этим оно и захватывает.

Третья си минорная соната Шопена – настоящее ристалище для пианистов, потрясающей красоты музыка высшей категории технической сложности. Четырехчастная, с головокружительным Скерцо и уносящим в горние пределы Ларго, она больше похожа на симфонию для фортепиано. И пусть Шопен не писал симфоний, здесь он соприкасается в обобщении – в самом высоком, гуманистическом, смысле – с симфониями Бетховена. Тоже парадокс, но без таких соприкосновений в истории музыки нет жизни. Третья соната Шопена оказалась для Георгия Войлочникова настоящим сражением с роялем, из которого он вышел не без потерь. В его исполнении нет эстрадной лихости, это бой с открытым забралом – честный и безжалостный по отношению к себе. То, что эта соната появилась в репертуаре пианиста, - уже победа. Со временем в интерпретации Войлочникова возникнут другие оттенки и смыслы, сейчас в ней больше суровости, сдержанности, «гибельного восторга». Но в этом пастернаковском прокладывании выхода из вероятья в правоту уже сейчас есть и чистота, и сила духа, которая поднимает его на уровень подлинного высказывания – оригинального и откровенного.