Культура ВРН

Жизнь наша - суета сует. Но осознание бренности всего сущего редко помогает человеку приструнить упрямый темперамент и неуемные желания. Таков общий философский посыл вышедшей в издательстве «Эксмо» книги Ирины Муравьевой «Жизнеописание грешницы Аделы». Помимо повести об Аделе, сборник включает несколько рассказов.

«На кровати, которую она выбирала с любовью, крепко спал своим сном богатырским неверный – о, подло-неверный, о, гнусный! – с горбинкой на смуглом носу и с кудрями, законный ей муж Марат Вольпин. А рядом, внутри этой чудной кровати, спиною к артисту спала моложавая Вера Потапова. Адела пошла на кухню, отодвинула ящик, ощупью отыскала в нем нож для разделывания мяса и рыбы, и вернулась в спальню».

Образ героини, чье имя вынесено в заголовок повести, написан автором на стыке смелого гротеска и беспощадной точности. Адела - человек крайних слов и крайних эмоций, человек без середины, порой и не человек даже, а сплошная горячая бездна, вскипающая внезапно, как молоко. Женщина, способная не просто зажечь, но - испепелить, расплавить. Громогласная, коварная, роковая. Пережив в ранней юности заключение в гетто, она, вместо того, чтобы сломаться, открыла в себе источник невероятной жизненной силы. Её талант опереточной актрисы – не более, чем слабое отражение куда более незаурядного жизненного таланта, настолько же яркого, насколько и злого, и мелочного настолько же, насколько и великодушного.

Характер Аделы - это характер почти запретный, поскольку если такому характеру было бы позволено распространиться на земле, всё наше существование на ней состояло бы исключительно из жертв, страстей, жгучего желания мести и беспощадной, как стихийное бедствие, любви.

Читателей повести ждет захватывающая дух стремительная карусель образов и смыслов, оставляющая после себя восторженную одурь и легкую дрожь в ногах. Особо впечатлительных данное повествование способно заставить захлебываться эмоциями и судорожно переворачивать страницу за страницей, проживая чужие жизни как свою собственную.

От книги к книге проза Ирины Муравьевой становится все более звонкой и сочной. Как древний сказитель, чей невидящий взгляд обращен в темные глубины коллективной памяти, Ирина Муравьева плетет свои былины, создавая из нашего общего прошлого затейливое кружево новых историй.