Культура ВРН

Лето 1916 года. Пока на фронтах идет кровопролитная война, на Русском Севере зреет опасность иного рода. В Архангельске и на Мурмане, где строится стратегическая железная дорога, среди десятков тысяч военнопленных скрываются германские агенты. Они попали в плен не случайно: их задача — собирать секретные сведения, организовывать побеги, готовить диверсии и бить по русскому тылу изнутри.

Раскрыть вражескую сеть поручено статскому советнику Алексею Лыкову. Нужно не просто поймать шпионов, но раскрыть каналы связи врага. Следы ведут в порт, лагеря, жандармские управления и туда, где у полярной границы сходятся три государства.

Лыкову придётся действовать быстро и осторожно: противник умён, дисциплинирован и умеет скрываться. А цена неудачи слишком высока — под ударом окажутся стратегическая дорога, морские перевозки и безопасность всего русского Севера.


Капитан Николай Лыков-Нефедьев сидел в буфете первого класса станции Витебск и с удовольствием цедил горячий чай. В последнее время железные дороги империи начали давать сбой: то поезд опоздает на несколько часов, то в буфете не окажется свежей провизии, и некому предъявить претензию…
Здесь же, в Витебске, всё было, как до войны: чисто, аккуратно, по мирному уютно. И чай правильный, и оловянный подстаканник начищен до блеска.
Хорошо…
Разведчик пробирался в Царскую ставку с личным посланием комкава Юденича наштаверху Алексееву. Когда командующий вручал офицеру письмо, то сказал:
— Никому! Только лично в руки его высокопревосходительству.
— Слушаюсь. Дождаться ответа?
— Желательно. Если, конечно, он найдет это возможным. Человек занятой — вся война на нём висит. Спросите его, можно ли рассчитывать на ответ в разумных пределах. Если Михаил Васильевич ответит, что перегружен и ответа придётся ждать долго, возвращайтесь в армию.
Капитан опять прильнул губами к стакану и блаженно зажмурился. И место он выбрал удачное! За печкой, которую, понятно, в июле не топили, зато она закрывала кавказского гонца от посторонних глаз.
Кто-то невидимый за углом печи тоже хлебал чай и что-то жевал. Вдруг этот человек сказал вполголоса:
— Мвака!
Николай даже подскочил. «Мвака» было их домашнее, семейное слово, означавшее вкусную еду.
На всем белом свете его теперь знали лишь три человека: брат Павел, сестра Шурочка и отец. Сестра жила в Париже и никак не могла оказаться в вокзальном буфете в Витебске. Да и голос мужской. Брат или отец?