Культура ВРН

Вот как представляет книгу сам автор:

- Сюсай Хонинобо писателя Кавабаты, набоковский Лужин, Великий Гэтсби Фицджеральда — кто они? Гении? Оригиналы? Или просто люди, живущие в своём космосе? Они отказываются принимать общие правила игры. Они упрямо выстраивают собственную Вселенную. «Портулан» — повесть о праве человека на подобное «сумасшествие», праве, которое у него никто не может отнять.

Илья Бояшов родился в 1961 году. Лауреат премии «Национальный бестселлер». Известность ему принесла книга «Путь Мури». Затем последовали другие романы-притчи: «Конунг», «Танкист, или Белый тигр», «Эдем», «Джаз», «Каменная баба», «Армада»… Каждый текст — история одного необычного человека, реальность вокруг которого превращается в фантасмагорию.

Портулан – морская карта периода средневековья. Поему книга получила такое название? Попробуйте спросить что-нибудь полегче.


Название: Портулан
Автор: Илья Владимирович Бояшов
Издательство: АСТ
ISBN: 978-5-17-109455-3
Переплет: твердый
Серия: Классное чтение
Страниц: 320
Дата последнего тиража: 13.06.2018
Цена: от 289 руб.

…Еще одна вспышка памяти: наше с ним участие в одном из самых ненавидимых школьниками мероприятий – культпоходе в вейский Драматический.

Театр городка (дорические колонны, протекающая крыша, гипсовая Мельпомена в фойе) являлся традиционным пристанищем целого сонма несостоявшихся Мейерхольдов. Гении прибывали сюда из волшебного далека, и каждый обязательно прихватывал с собой портфель с ворохом грандиозных планов. Однако в отличие от местных скоморохов, мужчин далеко за пятьдесят (пористые физиономии вейских актеров постоянно мелькали то на детских утренниках, то в привокзальном буфете), а также их подруг по цеху, от отчаяния готовых вцепиться в любого мужчину и в любую роль, заезжие режиссеры отличались маниакальной тягой к смене мест, исчезая с такой же очаровательной легкостью. Всякий раз они оставляли после себя гигантские декорации из картона, фанеры, досок, железа и кумача, перемещаемые поначалу в коридор позади зала, а после во двор – на радость сборщикам тряпья, макулатуры и металлолома. Впрочем, Москва насылала на Вейск не только разболтанных самородков, посещали город и симфонические оркестры. Высаживающиеся время от времени на вокзале десанты столичных джентльменов (за ними на перроне обязательно вырастала целая гора из футляров и чемоданов) одним своим появлением прогоняли скуку персонала фешенебельной вейской гостиницы «Баррикада». Вечерами эти посланцы небес в манишках и фраках, похожие на рассевшихся по стульям пингвинов, с помощью Чайковского или Малера заставляли дрожать драмтеатральные стекла. Заглядывали к нам и одинокие гитаристы, и мастера чёрных и белых клавиш. В случае прибытия последних выкатывался из угла сцены Драматического потрясающий палисандровый «Шрёдер». Чудо-рояль оказался в Вейске благодаря безалаберности революционных комитетов, которые распределяли в двадцатых годах подобные жемчужины по театрам и Домам культуры как бог на душу положит. Местные краеведы, творцы неизбежных мифов, не позволяли аборигенам даже усомниться в закрепившейся за инструментом легенде, будто им некогда владела Матильда Кшесинская.

В тот краткий зимний день программа вещала о Шопене и Рахманинове; рояль попрощался с чехлом; желторотые птенцы, занимающие кресла с энергией гуннов, разбавлены были кучкой полупомешанных меломанок-старух в шляпках-тазиках, которые еще помнили 1812 год. О неуверенности пианиста свидетельствовало слишком уж сосредоточенное лицо – подобные физиономии бывают у сдающих экзамен зубрил – и сорвавшаяся попытка стаккато начать шопеновский Полонез № 6 ля-бемоль мажор…