Культура ВРН

Книга о великом композиторе и его эпохе вышла на родине автора в начале текущего года, а уже в конце августа появился русский перевод. Читателям в России книгу сделало доступной издательство «Азбука-Аттикус, Иностранка».

Можно спорить о том, роман это или развёрнутое эссе, беллетризованная биография Шостаковича. В небольшой по объему том автор вместил эпоху, судьбу, рассуждения о тирании и природе творчества, о том, можно ли ради самосохранения поступаться принципами.

И никакой «развесистой клюквы». Писатель досконально изучил не только документы, касающиеся жизни и творчества композитора, но и погрузился в реалии советской, российской действительности. Масса достоверных деталей, русские идиомы, понимание того, что принято называть «душой народа» подчас заставляют усомниться в том, что книгу писал англичанин. И, наверняка, такому эффекту способствовал блестящий перевод Елены Петровой.

Дмитрий Шостакович – личность сложная, многогранная. Говорят, у композитора всегда имелось несколько версий когда-то произощедших реальных событий. Джулиан Барнс умело лавирует между правдой и апокрифом, достоверными фактами и мифами, которыми обросли эпоха и её харизматичные представители.

Да, Шостакович у Барнса не боец и не герой, готовый идти за свои убеждения на баррикады. Но кто посмеет бросить в него камень? Отступить, но не переступить черту, не дойти до нравственного распада ради сохранения жизни своей и своих близких, ради Музыки. Найти отдушину в глубоко спрятанной иронии, сохранить себя, свой талант в те времена, когда каждую ночь исчезали навсегда соседи, друзья, знакомые – это ведь не каждому под силу. А он – слабый, испуганный человек, смог. И победил.


Если автор и судит своего героя, то в итоге выносит безоговорочно оправдательный приговор.

Блестящему, беспощадному анализу подвергает Джулиан Барнс такое уродливое явление, как фаворитизм. Руководители творческих союзов, в частности, бессменный глава Союза композиторов Тихон Хренников, становились с годами маленькими Сталиными в своих вотчинах. Пользуясь огромными привилегиями, фавориты верховной власти решали, кто будет творить, а кто сгинет без следа в ГУЛАГе, превратившись в лагерную пыль. Хренниковы лишали шостаковичей не только нотной бумаги (а её дозволялось покупать только членам Союза композиторов), но и средств к существованию, а то и самой жизни. Низменное в натуре любимчиков власти неизбежно брало верх над творческим началом и данным Богом талантом.

Но время всё расставило по своим местам. После Хренникова остался трагикомический эпизод, когда у него в присутствии вождя народов случился приступ медвежьей болезни. А после Шостаковича и Прокофьева осталась гениальная музыка, которая переживёт и творцов, и их потомков, не говоря уже о тиранах и их фаворитах.


Джулиан Барнс написал совсем не скучную книгу, не очередной том ЖЗЛ, а увлекательное исследование человеческой натуры и устройства социума – с тонким юмором, порой сарказмом, на грани художественного вымысла и реальности.

И лучшего приношения Дмитрию Дмитриевичу Шостаковичу трудно придумать.