Культура ВРН

Роман «Руками не трогать», вышедший в издательстве «Эксмо», отчасти напоминает ситком. Действие происходит в закрытом от посторонних глаз своеобразном мирке музея музыкальной культуры. Правит здесь почтенная главная хранительница Берта Абрамовна де-Трусси. Начиная с директрисы и заканчивая уборщицей Гулей, у каждой сотрудницы есть свой скелет в шкафу. После долгих лет, проведенных в тихих пыльных залах, эти женщины оказываются совершенно неприспособленными к суматошной жизни «большого мира». Мечтательницы, чудачки и энтузиастки, они обрели здесь не только работу, но и судьбу.

А вот люди со стороны, попадая в это удивительное окружение, начинают вести себя самым непредсказуемым образом. Так случилось с полицейским Михаилом Ивановичем Мозговым, простым служакой, честным и добрым малым, который в один прекрасный день перешагнул порог музея. Перешагнул, еще не зная, что совсем скоро его, как в черную дыру, затянет в водоворот событий, чувств и эмоций, бурлящих здесь изо дня в день.

Как и во многих произведениях Маши Трауб, в романе «Руками не трогать» нет второстепенных героев. Судьба каждого персонажа этой смешной и грустной книги уникальна и интересна. Все они по-своему трогательны, необычны, колоритны. Когда в тот или иной момент повествования на авансцену выходит новый герой, автор подробно рассказывает читателям его историю. И вот мы видим, что даже у отрицательных, на первый взгляд, персонажей, есть своя правда, с которой можно и нужно считаться.

Трудно сказать, будете ли вы плакать или смеяться, сопереживать или осуждать, мысленно аплодировать или даже возмущаться, читая эту книгу.



Об авторе:

Для журналиста и писателя Маша Трауб нет в жизни правых и виноватых, есть только разные люди, с разными характерами, часто не умеющие понимать, слышать друг друга. Маша не пишет о безумной любви, где все заканчивается хеппи-эндом, в ее романах правда жизни, узнаваемая и оттого – притягательная.

Родилась в 1976 году в Москве. В детстве воспитывалась на Северном Кавказе, в селе, у бабушки – бывшего военкора и редактора местной районной газеты, затем жила на Севере.

Занималась на курсах в Литинституте у поэта Юрия Левитанского. Окончила МГИМО по специальности «журналист-международник». Языки – английский, французский.

По специальности работала в ряде ежедневных и еженедельных общественно-политических изданиях, таких как «Известия», «Новые Известия», «Новое время». В настоящее время колумнист «Московских новостей» и «АиФ-здоровье».


Отрывок из романа «Руками не трогать»:

— Где мои туфли? Гуля! Елена Анатольевна! Кто-нибудь! — кричала Лейла Махмудовна, но никто не спешил ей на помощь. — Куда все подевались? Ирина Марковна! Снежана! Берта! Берта!!!

Еленочка Анатольевна впервые в жизни опоздала на работу. Пришла к десяти. Она прекрасно слышала, как кричит Лейла Махмудовна, но у нее не было никаких сил начинать день с привычного ритуала — поиска туфель. И вообще не было сил. Вчерашний день и ночь без сновидений дались ей слишком тяжело. Она встала с пустой, ватной головой, невыносимо ноющими ногами и поехала на работу, совершенно не переживая по поводу опоздания. Ей было все равно. Пусть кричат, пусть увольняют, что хотят делают — хуже уже не будет. Самый ужасный день в ее жизни уже случился. Гера от нее официально отказался, написал «донос», а Михаил Иванович ее опозорил. Зачем ей вообще ходить на работу, жить, мечтать? Что у нее осталось? Ничего. Вообще. Только сумасшедшие коллеги и работа, которую она ненавидит. Да и она сама — такая же ненормальная, одинокая, серая музейная даже не крыса, а мышь. У нее больше никого и ничего нет. И не будет. И главное, Гера, ее Гера, который давал ей силы жить, ради которого она дышала, предал ее. Предал, спасая собственную шкуру. Мелко, трусливо. Она включила компьютер, но впервые за последние годы не начала день так, как начинала его каждое утро. Не хотела смотреть на фотографию Геры, не хотела искать о нем новости. Елена Анатольевна смотрела на монитор, не понимая, как ей жить дальше — с чего начинать утро. Ей нужны были ритуалы — так она знала, что день начнется и закончится. И наступит завтра. А завтра будет надежда на встречу с Герой. На то, что все может измениться.

Елена Анатольевна, сидя во вчерашнем вечернем платье, которое надела утром, потому что ей было наплевать, что надеть, очень четко, совершенно осознанно решила, что ей не нужно больше идти искать туфли, не нужно демонстрировать Берте Абрамовне запись последней съемки. И она не пойдет с Ириной Марковной в буфет слушать про новый секретный состав чистящего средства. Все. Дальше так продолжаться не может. Все изменилось. За одни сутки. И только тут до Елены Анатольевны дошло, что в музее действительно все не так, как обычно, за исключением криков Лейлы Махмудовны. Где все? Берта устроила совещание?

Она посмотрела на настенный календарь, пытаясь понять, какое сегодня число и день. В этот момент в кабинет ворвалась уборщица Гуля:

— Слава тебе господи, — воскликнула она, — Берта в подвале! Быстрее! Зовет! Вот, тряпки ей отнеси, а я эту придурочную вниз спущу и сразу к вам! — Гуля кинула Елене тряпки и ведро и выскочила из кабинета.

Елена Анатольевна побежала в подвал, который служил хранилищем для экспонатов, архивом, костюмерной и кладовкой одновременно.

…В подвале было на удивление тихо. Звучала лишь мелодия — красивая, грустная... Елена Анатольевна испугалась.

— Берта Абрамовна! — позвала она, поскольку ничего не видела — в подвале был выключен свет.

— Мы здесь! Идите на голос! — откликнулась главная хранительница. — Только свет не включайте! А то мы тут по щиколотку в воде, а проводка у нас сами знаете, какая. Нам бы сюда еще резиновые сапоги...

— Лена! Сейчас! Я к тебе со свечкой подойду! — подала голос Гуля.

Вместе с Гулей Елена Анатольевна прошла к центру хранилища. Вокруг еще одной свечи стояла Берта Абрамовна, прижимавшая, как грудного ребенка, к груди виолончель. На стремянке примостилась Снежана, раскладывавшая на ступеньках книжки. Ирина Марковна бесцеремонно сидела на старинном клавесине, на который ей было совершенно наплевать — на вытянутой руке она держала музыкальную шкатулку и не могла отвести от нее взгляд. Мелодия закончилась, Ирина Марковна закрыла крышку и бережно открыла снова.

— Почему я ее раньше не видела? Это же просто чудо! — прошептала она. — Еленочка, посмотрите, какая работа.
Елена Анатольевна пробралась к Ирине Марковне — ноги сразу стали мокрыми. Шкатулка действительно была прекрасной. На каждом молоточке сидела или крошечная стрекоза, или бабочка. Когда играла мелодия, казалось, что бабочки кружатся в танце, а над ними взлетают и опускаются стрекозы.

— Надо ее почистить и выставить на экспозицию, — сказала Ирина Марковна. — Не стойте в воде, забирайтесь ко мне на клавесин. А то еще простудитесь.

— Ирина Марковна, вы потом все чистить будете, нам сначала выплыть отсюда надо. Еленочка, умоляю, хоть вы не садитесь на инструмент, клавесин двоих не выдержит. — Берта Абрамовна пыталась воззвать к здравому смыслу своих сотрудников. — Лучше возьмите у меня виолончель, сил нет держать. Это же Шнайдер, XVIII век! И кстати, почему инструмент лежал здесь без чехла? Так, когда весь этот кошмар закончится, надо будет провести ревизию в хранилище. Давно пора. Еленочка Анатольевна, вы этим и займетесь.