Культура ВРН

Ситуация действительно из ряда вон: падение до 0,9% в ключевой демографической группе (18–54 года) — это серьёзный сигнал, тем более, что это произошло в воскресный прайм-тайм. И ведь не спишешь на острую конкуренцию. Да, альтернативы в сетке вещания налицо: другие музыкальные и развлекательные шоу, сериалы, спортивные трансляции… Но, думается, не в этом дело.

Скорее, здесь усталость от формата. Шоу выходит уже несколько сезонов (сейчас идёт шестой). Со временем формула может приедаться: зрителям становится менее интересно следить за повторяющейся схемой «образ — выступление — оценка жюри». Если обновлений нет или они несущественны, интерес падает.

Увы, сказалось и качество пародий. Когда несколько номеров подряд не «выстреливают», это напрямую бьёт по общему впечатлению и рейтингам.

Можно упомянуть и общие тренды потребления контента. Всё больше людей предпочитают смотреть программы онлайн, в записи или на стриминговых платформах, а не в прямом эфире по телевизору. Для шоу, которое сильно зависит от живого обсуждения и сиюминутного интереса, это дополнительный вызов.

В общем, это сигнал для команды шоу проанализировать, что именно работает против них, тем более, что рейтинги этой программы падают давно. Как и части других проектов Первого канала. Почему их не убирают из эфира? Упрямство? Непрофессионализм?

Первый канал в целом и отдельные его «фирменные» проекты теряют аудиторию уже много лет. По данным Mediascope, ещё в 2021 году он скатился с первого места на четвёртое, пропустив вперёд «Россию-1», НТВ и «Пятый канал». За последние годы рейтинги снизились в полтора раза.

При этом низкорейтинговые проекты остаются в эфире. А почему? Щедрое государственное финансирование снижает чувствительность к народному волеизъявлению. Первый канал по большей части существует за счёт государственного бюджета, а не за счёт рекламы. Это меняет логику принятия решений: когда коммерческий канал теряет зрителей, рекламодатель уходит, и шоу отменяют — это автоматический механизм. Когда же значительная часть денег поступает от государства, этот механизм работает гораздо слабее. Руководство канала может позволить себе держать проекты, которые не окупаются рекламой, но считаются «нужными» по другим соображениям.

Прослеживается приоритет идей и личностных качеств над цифрами. Тележурналист Евгений Додолев прямо характеризует Константина Эрнста как руководителя, который ориентируется не столько на рейтинги, сколько на масштабные проекты — вроде съёмок фильма в космосе. Это не обязательно плохо, но означает, что рейтинги отдельных передач далеко не всегда являются главным критерием для принятия решений.

Лаг между критическим падением рейтинга и закрытием передачи на Первом канале исключительно велик. Программы конечно убирают — но не сразу. Канал вроде бы реагирует — но медленно, через несколько стадий.

Думают, видимо так: закроешь программу — оставишь дыру в сетке вещания. Если на замену нет готового проекта с лучшим потенциалом, руководство предпочитает держать то, что есть, пусть и с падающими цифрами.

К тому же у начальства есть хороший аргумент: низкие телевизионные рейтинги становятся «новой нормой». Порог для закрытия сдвигается вниз: то, что раньше считалось бы провалом, сейчас может восприниматься как «ну, так у всех падают».

Может, это упрямство или непрофессионализм? Скорее, структурная проблема. Когда канал сильно зависит от государства, а не от зрителя и рекламодателя, обратная связь между качеством контента и финансовым результатом размывается. Решения принимаются не по рыночной логике «нет зрителя — нет денег — закрываем», а по внутренней иерархии приоритетов, где рейтинги — лишь один из факторов. Это не упрямство в чистом виде и не непрофессионализм конкретных продюсеров, а системная инерция: просто не создаётся достаточного давления, чтобы быстро убирать неработающие форматы.