Культура ВРН

Об этом феномене писали уже не раз. Нынешнее состояние «больного» неприятно поразило обозревателя издания The Hollywood Reporter Гэри Баума. По его мнению, данное явление стало откровенно патологическим.

78-й Каннский кинофестиваль уже в самом разгаре, а тенденция не показывает никаких признаков ослабления. Стоит задуматься о месседже, стоящем за всем этим шумом. Истеричные, чрезмерные аплодисменты не радостны. В глубине души они отчаянны и являются показателем упадка того, что якобы празднуется. Бешеные стоячие овации — это не просто досада. Это проклятие.

Это продолжительное ликование, напоминающее митинги при авторитарных режимах, было раздуто и нормализовано намеренно. В конце каждой премьеры внутренняя производственная группа фестиваля проецирует лица режиссёра и их актёров на большой экран Дворца. Эффект камеры плюс стадность побуждают всех в кинотеатре (или в театре) принимать правила игры.

И чаще всего эти бурные овации и рёв одобрения — просто странная смесь дурных манер и коллективного безумия.

Директор Каннского фестиваля Тьерри Фремо признался, что поощряет подобную практику. В 2022 году он говорил, что стимулирование оваций является частью его работы: «Я обращаю внимание на то, как долго держать зал в темноте, следует ли оборвать титры, когда наступает лучший момент для включения света и т. д. Каждый показ — это праздник, и участие зрителей делает этот праздник намного лучше. Люди хотят участвовать!».

Вслед за Каннами Венеция также всё чаще демонстрирует затяжной акт восторга. Особенно в тех случаях, когда надо отдать должное фильмам с большими звёздами — «Гравитация», «Звезда родилась», «Бёрдмэн», «Кит». Именно они превратили Лидо в конвейер американского сезона наград. Рубикон будет перейдён, если и Берлин откажется от своего собственного давно отточенного чувства критической сдержанности.

Слишком раздутые овации, некоторые из которых по продолжительности сопоставимы с короткометражным фильмом, раньше были редкостью на Набережной Круазетт. Серджио Леоне в 1984 году получил 15-минутный приём «Однажды в Америке». Но теперь это массовое безумие стало базовым уровнем, и большинство конкурсных произведений на фестивале 2025 года получают какую-то дозу восторженной вертикальной похвалы. Уже стали нормой шесть или семь минут восторженных аплодисментов от более чем 2000 зрителей в официальных костюмах. Они стали похожи на дрессированных тюленей.

Между тем, противоположная традиция Канн страстного отрицания освистыванием испарилась за последнее десятилетие. Насмешки, справедливые или нет, когда-то означали, что зрители открыто выражают свои чувства по поводу того или иного фильма. Теперь публичные насмешки практически подавлены. Самоцензура в моде в креслах Театра Люмьер.

Проблема всего этого в том, что чрезмерное ура-ура — это маска для умаления. Здоровая, жизненная, динамичная форма искусства — та, которая уверена в своем месте в пантеоне культуры, — не компенсирует. Отвратительные компенсаторные механизмы поощрения чаще всего нужны несостоятельным художникам.

Подумайте об этих вскакиваниях цурикатов на театральных премьерах, о повторяющихся повторных бисах на оперных спектаклях, о восторженных рецензиях на практически любую новую постановку (независимо от её качества) и о бессмысленном пересказе литературных романов под видом рецензий. Суть в том, что по мере того, как популярная актуальность и уровень мастерства ослабевают, шумиха должна становиться всё грандиознее в надежде предотвратить «смерть».

Все эти «браво!» только заглушают реальность, которую лучше было бы встретить более взвешенно и сдержанно. Или даже просто в состоянии рефлексивного молчания.