Культура ВРН

«Российский режиссер чаще всего попросту неспособен говорить от себя лично — а только от лица, что называется, больших концептов: государства, Добра или Истины. Это стопроцентно тоталитарный дискурс, в котором художник является ретранслятором, говорящим от лица Большого Другого, высшей всевидящей инстанции. Такая позиция надежно защищает Кончаловского от личной ответственности и лишает малейшей свободы выбора его зрителя. Это и есть главный парадокс этого фильма: с самой природой тоталитаризма автор борется тоталитарными же методами. Все это — неприемлемая позиция для современного искусства: у более-менее опытного зрителя это вызывает худшую из возможных реакций — скуку — от самого этого диктаторского тона. Дело даже не в том, чтобы соглашаться или не соглашаться с автором; просто эти нотации сегодня пролетают мимо ушей — и это худшее, что может случиться с фильмом на такую тему, где как раз требуются вовлеченность, неравнодушие и сочувствие…«Рай» — в своем роде символ всего коммерческого кинематографа путинской эпохи, единственная особенность которого — абсолютная искусственность конструкции и заранее-заданность героев, сюжетов и выводов».
Андрей Архангельский, colta.ru

«Очередная попытка сказать что-то новое на заданную тему оборачивается довольно примитивной историей, замаскированной артхаусным, «европейским» изображением и нетривиальной повествовательной формой под новое слово в кино.
Еще одно «великое кино о великой войне», главная мысль которого сводится к тому, что мир – не черно-белый (в отличие от видеоряда), а серый, с тенями и оттенками, и только Бог простит. На фестивале в Венеции в этом году о Боге говорят много, но у Кончаловского он чуть ли не бородатый старик на облаке. На фоне того же конкурсного «Франца» Франсуа Озона – черно-белого, о войне, сравнения неизбежны. «Рай» со сценами в концлагере и душераздирающей второстепенной историей двух еврейских детей выглядит едва ли не пошлостью».
Наталия Григорьева, ng.ru


«Тема Холокоста, сколь бы спекулятивно и неправдоподобно (в «Раю» эсэсовцы охотятся на евреев в немецкой деревне 1942 года) она ни эксплуатировалась, почему-то считается пропуском в рай фестивалей и призов… Заставить похудеть двух мальчишек, играющих спасенных Ольгой еврейских сирот, конечно, было бы бесчеловечно. Человечнее было бы вообще не вставлять в фильм их линию. «Что вы тут делаете?» — изумляется Ольга, случайно встретив их в лагере. И правда, что они там делают? Беспощадная реальность заключается в том, что с лагерного перрона их при «селекции» отправили бы прямо в газовую «душевую».
Михаил Трофименков, kommersant.ru

«Театральная, мелодраматическая манера игры, свойственная Высоцкой, как-то работает — во всяком случае, на замысел — в сценах «интервью», но в обычной части фильма порой выглядит почти пародийно… Во многих диалогах слишком ясно слышно, что они написаны в далеком будущем».
Станислав Зельвенский, afisha.ru

«При просмотре фильма больше всего раздражает то, что в лагере, где содержится героиня Юлии Высоцкой, на каждому шагу встречаются знакомые лица, ну, вот разве можно так делать? Разве нельзя было подобрать неизвестных актеров, чтобы зрители сопереживали и хотя бы немного верили в происходящее? Создать иллюзию документальной хроники, в которую режиссёр как будто вписал свою актрису».
Дмитрий Бортников, tenstars.ru