Культура ВРН

Фильм Алексея Германа «Трудно быть богом», сменивший за долгие годы его создания несколько рабочих названий, основное из которых – «История Арканарской резни», в прокате назван так же, как и повесть братьев Стругацких. Но от нее в картине мало что осталось.

«По отношению к первоисточнику фильм Алексея Германа можно определить как тяжелый, гнетущий, вязкий, временами страшный сон, настигший читателя над страницами повести… Алексей Герман строит барьер между культурой и «простым человеком», воздвигает между прозрачной и доходчивой книжкой и читателем-зрителем массивную крепостную стену визуальных аллегорий, словесных намеков, иносказаний, символических жестов… «Трудно быть богом» берет следующую высоту в том, что касается нежелания подстраиваться под зрительское понимание и, протаскав зрителя три часа вместе с благородным доном Руматой (Леонид Ярмольник) по тщательно и смачно стилизованному под босховские полотна мрачному, грязному и вонючему средневековому Арканару, оставляет его опустошенным и измученным на слякотной обочине растерянно догадываться, что это сейчас было и зачем».
Лидия Маслова, «Коммерсанть»

«Прежняя работа Германа «Хрусталев, машину!» казалась образцом арт-запутанности, этаким кино-Шёнбергом, переплетенным с Джойсом. Но рядом с «Трудно быть богом» «Хрусталев» кажется простым и внятным… Фильм погружен в несуществующую у Стругацких грязь. Место действия — сплошное липкое месиво из заболоченной земли, навоза, человеческих испражнений, повешенных людей и собак, крови, прочих льющихся из мертвых либо насмерть испуганных людей жидкостей, вываливающихся кишок, испуганно торчащих людских и животных членов и голых поротых задниц… Фильм Германа — это Брейгель плюс Босх на тему, что интеллигент, оказавшись в ситуации сомнений во времена всеобщего свинства, не может не проявить человечность. Это фильм — о невозможности сделать мир здравым, честным, справедливым, гуманитарным».
Юрий Гладильщиков, «Московские новости»

«Смотреть «Трудно быть богом», пардон, трудно — дело не в натурализме, это фильм-фреска, и степень отстранения велика, окунание головой вниз в яму с дерьмом смотрится как на триптихах Босха, а не как в «600 секундах». И не в хронометраже и темпе дело — тоже не слишком большая новость, медленный фильм, длящийся без малого три часа. Трудно смотреть это именно морально, и не столько трудно, сколько страшно от точности каждого кадра».
Иван Чувиляев, «Фонтанка.ру»


«За почти три часа экранного времени Герман попытался полностью, с головой, погрузить нас в грязную и неприглядную атмосферу инопланетного Средневековья. Фильм наполнен изрядным количеством крайне натуралистических сцен с мастерским движением камеры и очень продуманными и выверенными мизансценами и с отличными актерскими работами. Но в результате — к глубокому разочарованию — фильм получился просто скучным. Натуралистические ужасы трогают мало и скоро начинают просто надоедать. От фильма очень быстро устаешь — и устаешь не в виду важности поставленных проблем или сложности киноязыка Германа. Нет, просто выстрел, к сожалению, оказывается холостым. Все стрелы, выпущенные режиссером, увы, летят мимо цели, оставляя зрителя холодным и равнодушным. И на предфинальной реплике Антона-Руматы «Сердце мое полно жалости, я не могу этого сделать» невольно вздыхаешь с облегчением: ну и слава богу, скоро конец».
Станислав Орлов, afisha.mail.ru

«Фильм ждали долго, уже даже сложился некий канон его воспевания. Рецензенту необходимо написать, что мир фильма напоминает о Босхе и Брейгеле, что Герман создал чудовищно страшный мир, который засасывает зрителя, как черная дыра, что режиссер словно заслал операторов со скрытой камерой в Средневековье, и так далее. Любопытнее другое: отчетливо видишь и слышишь в каждой сцене самого режиссера. Пожилого, очень нервного, легко возбудимого, очень злого на людей (и не без основания)... Страшное, грязное, противное пространство – но хваленый «документальный» эффект нивелируется его очевидной выстроенностью, отрепетированностью каждого движения актеров и операторов. И будем честны – в определенные моменты, когда Ярмольник в пятнадцатый раз начинает размазывать какое-то дерьмо по лицу, это еще и просто скучно».
Любовь Митина, Empire

«Трехчасовое издевательство над публикой, даже не пытающееся воссоздать многогранность и увлекательность романа Стругацких. Мир, где все только и делают, что жрут, плюют, испражняются и вспарывают друг другу животы - это, безусловно, сильный и мощный образ, эффектно иллюстрирующий режиссерскую мысль. Но именно потому, что он такой мощный и эффектный, фильм исчерпывает себя в первые несколько минут. Что еще можно сказать о мире, который уже фактически умер? Какой смысл с пафосом повторять знаменитые фразы вроде: «Там, где торжествует серость, к власти всегда приходят черные», если серые и черные в картине неотличимы друг от друга? Ничего и никакого. «Трудно быть Богом» оказывается не художественным высказыванием, а садистской пыткой, которая быстро доносит свою единственную идею, а затем три часа молотит зрителей этой идеей по голове, изыскивая все новые способы спровоцировать рвоту (это не преувеличение – если решитесь посмотреть фильм, захватите с собой рвотный пакетик). Конечно, желающие могут попробовать нащупать глубину в бескрайних лужах Арканара, но что можно найти на дне ямы с грязью? Только еще более склизкую грязь».
Борис Иванов, Film.ru

«Выползающий из кадра в зрительный зал и сверкающий многочисленными черно-белыми оттенками, мир Арканара состоит из грязи, дождя и тумана, бугров и неровностей, дерьма и соплей, тут харкают и сморкаются прямо в камеру, а мясо, рыбу и яйца туда же, в камеру, едят сырыми. Тут существует мощная культура пыток. А наиболее аккуратное и ровное место в этом мире — тюрьма. Картина мира тут важнее нарратива».
Марина Латышева, РБК daily

«Картина Алексея Германа действительно может шокировать, ибо современный зритель воспитан историческими фильмами, в которых все достаточно условно - от нарисованных в 3D замков до героев, обитающих в пещерах, но щеголяющих при этом идеально уложенными волосами. Здесь же зритель окунается в самое настоящее (или очень близкое к нему) Средневековье… Грязь, вонь, страх и жестокость ощущаются почти физически. Тем, кто привык к прилизанным псевдоисторическим киноподелкам, выдержать это трехчасовое черно-белое полотно будет непросто».
Артем Гусятинский, «Комсомольская правда»

«Не скрою: поначалу отсутствие внятного сюжета, осмысленного действия, прописанных характеров вызывает активное отторжение (во всяком случае так произошло со мной), но в какой-то момент кино властно затягивает в свою гибельную воронку. На экране – покрытая вечным дождем и туманом, как смертным липким саваном, убогая планета, населенная столь же убогими, монструозными людьми, привычно творящими каждодневные непотребства. Они испражняются и совокупляются у всех на виду, вспарывают друг другу дымящиеся кишки, бросают в сточные канавы только что отрезанные, еще сочащиеся кровью головы, топят соперников в выгребных ямах и снова гадят, насилуют, жгут, истребляют себе подобных. И так по кругу, и так все три часа. Кажется, что с экрана вот-вот пахнет кровью, смрадом и гноем разложения. В итоге представшая на экране картина выглядит страшнее, чем Босх, безысходнее, чем «Каприччос» Гойи, беспощаднее по отношению к человечеству, чем «Сатирикон» Феллини и «Сало, или 120 дней Содома» Пазолини».
Леонид Павлючик, «Труд»